Эта его радость позволила девушке иначе посмотреть на свою дальнейшую судьбу. Размышляя над извечным для многих прибывших покорять столицу красавиц вопросом: когда закончится «постельный сезон» и начнется триумфальное шествие, — она подошла к окну и долго любовалась видом на Дом правительства, а также на площадь Свободной России, находящуюся подле сего здания и надежно огороженную от внешнего мира многометровым забором с колючкой и охраной по периметру. Налюбовавшись вдоволь, принялась готовиться к предстоящей сессии.
Тем временем проснулся директор агентства, выброшенный из постели телефонным звонком, напоминанием о встрече с деловыми партнерами, а также снова замаячившим перед внутренним взором образом незабвенной Эсмеральды. Едва позавтракав, он уехал на подписание контракта. Последнее напомнило ему о странном сне, в котором он тоже вроде бы подписывал некий контракт; все время переговоров этот жутковатый контракт не выходил из директорской головы. Улучив минутку, он бросился домой, изрядно напугав своим несанкционированным явлением жену, рванулся к тумбочке, перетряс ее сверху донизу и умчался обратно. По пути назад он едва не столкнулся у дверей собственной квартиры с приятным молодым человеком, стоявшим с букетом роз. Интересно заметить, что в это самое время Аза-ил стоял с единственной розой, но точно такого же нежно-розового цвета у дверей номера Эсмеральды. Но девушке его дар пришелся не по вкусу; по мне, так ей надоели эти разноцветные розы еще после третьей попытки. И меня тоже можно понять — покупал это великолепие Азаил из моей заначки. Объясняя это тем, что демонические деньги, щедро выдаваемые ему адовой бухгалтерией, никак не возможно потратить на соседнем Дорогомиловском рынке. Искушенные торговцы за версту чуют их недолгое существование на земле нашей грешной — всего неделю, после которой хрустящие купюры превращаются в углекислый газ, — и связываться с таким клиентом, как бы он ни одевался и ни пах, не хотят. В лучшем случае разберутся сами, в худшем — а бывали и такие — позовут подмогу. И тогда полетят перья из бывшего ангела — только собирай.
Преподнеся очередную розу, Азаил отвез Эсмеральду на Покровку, где находилась студия, и остался ждать. В это же самое время туда прибыл и снедаемый страстями директор и подглядывал за происходящим на площадке. В ходе съемок выяснилось: белье, столь тщательно подобранное девушкой, не понадобится. Это немного расстроило Эсмеральду, но не всерьез. Так что часа полтора съемок она позировала под жаркими взорами, повинуясь хриплым командам оператора, с трудом удерживающего камеру в трясущихся руках. Материала было отснято номеров на сорок, не меньше, все имевшиеся под рукой карты памяти оказались заполонены одной лишь Эсмеральдой, ради ее изображений стерли имевшийся на жестком диске архив красавиц отечественной эстрады, подготовленный к верстке, ну да это теперь мало кого волновало.
Гонорар ей выплатили, едва Эсмеральда вышла из артистической уборной. Пока же она там находилась, оператор, техники, осветители и все прочие, находившиеся на площадке, торопливо копировали себе на диски только что полученные изображения, нервически вздрагивая и оглядываясь при каждом шорохе. Выбравшийся из-за декораций немного пыльный господин директор взялся проводить до машины г-жу Зайчук. Где и был остановлен взглядом сидевшего за рулем Азаила. Мгновенное узнавание, и директор трясущимися руками вынул из внутреннего кармана пиджака подписанный кровью контракт и вчитался в видные только ему одному строки. Да, речь шла только об одной встрече, всего одной, обещавшей подписанту «сладостную негу и неземную страсть» (конец цитаты); директор поднял голову и отер ладонью холодный пот с лица, но машина уже скрылась за поворотом.
Вечером за ним заехал Азаил. Когда директор сел в «Бентли», чувство у него было такое, будто машина мчит его куда-то за город, а в багажнике лежит здоровенный нож для заклания.
Этим ножом директор маялся всю дорогу. Пустая мысль скрылась, как и все остальные мысли, едва перед ним почтительно открылась дверь люкса и директор узрел покрытую снегом простыни Эсмеральду.
Дальнейшее — молчанье…
Когда же директор очнулся, наступило утро. Эсмеральда куда-то исчезла со снежных простыней, а взамен подле кровати появился до тошноты вежливый Азаил и любезно выпроводил директора. В коридоре он произнес одно слово: «Пора».
Директор, не успевший прийти в себя после ночных грез, заметался было, но его опередили: Азаил просто вложил руку в грудь директора и вынул, отделив от ладони нечто полупрозрачное весом в двадцать один грамм. Скатал в рулончик, положил в специальный тубус, который незамедлительно убрал во внутренний карман. После чего вежливо откланялся, по обыкновению растворившись в воздухе. А обездушенный директор, внезапно ощутив внутри себя непостижимую пустоту, долго щупал обеими руками грудь через расстегнутую рубашку, затем догадался достать контракт. Но поздно — перед ним был чистый лист бумаги формата А4; буквы испарились, и только подпись кровью оставалась еще несколько минут, пока тоже не скрылась с глаз, оставив подписанта наедине с угрызениями и мытарствами.
Домой он приехал совершенно разбитый. Ему ничего объяснять жене не пришлось, один вид говорил, что все это время он, как предупредил вчера, взаправду проводил на затянувшемся до позднего утра совещании, а трясущиеся руки мужа, коими он накапывал себе новую порцию валерьянки, навели ее на мысль о постигшем переговорный процесс фиаско.
Дальнейшая судьба обездушенного директора, насколько мне известно, весьма печальна и показательна для всех нас. Потеряв жизненный стержень, он покатился по наклонной, все выше и выше: связался с депутатами Госдумы, через них выкупил по дешевке контроль над сетью залов игровых автоматов по всей стране и контракт на поставку черной икры в Европу на сорок лет вперед, разбогател еще страшнее, чем раньше, и вскорости отправился в Англию завершать карьеру в качестве владельца какой-нибудь футбольной команды — «Манчестера» там или «Ливерпуля», — для его исстрадавшегося сердца это уже не имело значения.
Азаил же сдал душу в душехранилище, отписался по инстанциям о сдаче, получил в адовой бухгалтерии комиссионные и давно обещанные подъемные. И в тот же день вернулся на землю, сперва ко мне — расплатиться по долгам, затем к Эсмеральде с новой розой, на этот раз чайной, и очередными уверениями в невиданном успехе. В самом деле, машина, запущенная Азаилом, покатилась как по маслу: через декаду вышел в свет номер «Виктора» с фотосессией Эсмеральды и допечатывался четырежды, каждый раз все большим тиражом.
А директор, еще не связавшийся с депутатами, все это время провел как на иголках. Вконец измаявшись, он попытался найти хоть какое-то успокоение в церкви св. Троицы, что рядом с его домом. Но — о ужас! — войти туда он никак не мог, сколь ни старался. Ровно какая стена встала на пути. Покрутившись вокруг церквушки еще недолгое время, он бежал прочь, к авто, и оттуда, немного поколесив по Москве, постояв в знакомых пробках и успокоившись, позвонил своему хорошему знакомому, епископу Тамбовскому, за советом и немедленно договорился о встрече.
Епископ тем временем пребывал на нижнем ярусе знаменитого на всю Москву «сундука», то есть восстановленного по новейшим технологиям и из самых современных материалов храма Христа Спасителя. Находился он в мастерской при автостоянке, именовавшейся «У Христа за пазухой», где его «народной машине», как называл ее сам епископ, «Ауди А6», меняли обивку сидений и освежитель воздуха.
Не без опаски подъехал директор к автостоянке, где у него давно был абонемент. Но то ли тот факт, что вход в храм был небесплатным, то ли то, что владела божьим домом частная контора, сыграло положительную роль — директор въехал в пределы храма, не ощутив никакого сопротивления.
Встретившись с епископом, он поспешил изложить тому все тревоги. И просил для убедительности принести крест или иконку. Епископ послал сперва за новомодными крестами из нитрида титана, что развешаны в самом храме, а когда это не возымело действия, а директор продолжал упорствовать на своем, — в магазин на Пречистенке, где торговали божественной утварью, с настоятельным требованием к послушнику отыскать иконку ручной работы, желательно антикварную.
