— Больше хлеба! — удивленно повторил Правитель. — В чем же дело, ведь на прошлой неделе открылась новая государственная пекарня, и, несмотря на недостаток хлеба, я приказал отпускать его по сниженным ценам. Чего же они еще хотят?

— Пекарня закрылась, вашсочство! — более громким и отчетливым, чем прежде, тоном произнес Канцлер. Он вдохновлялся сознанием того, что хоть на этот раз сможет представить веские доказательства, и почтительно вручил Правителю несколько отпечатанных документов, которые вместе с огромными раскрытыми гроссбухами лежали наготове на письменном столе.

— Да, верно, я помню! — пробормотал Правитель, рассеянно пролистывая их. — Указ, подготовленный моим братом, был издан от моего имени! Какое коварство! Да, так оно и было! — продолжал он более громким тоном. — На нем стоит моя подпись: значит, я и в ответе. Но что значит их крик «Меньше налогов»? Разве их может быть еще меньше? Ведь месяц назад я отменил последние?!

— Они были введены опять, вашсочство, собственным указом вашсочства. — И Канцлер подал Правителю еще несколько отпечатанных бумаг.

Перелистывая их, Правитель дважды пристально поглядел на Вице-губернатора, сидевшего за одним из гроссбухов и, казалось, с головой ушедшего в чтение. Затем он повторил:

— Что поделаешь. Да, это моя подпись.

— И теперь они говорят, — продолжал Канцлер елейным тоном, более уместным для ловкого шпиона, чем для высшего государственного чиновника, — что смена правительства, я хочу сказать — отмена поста Вице-губернатора, — продолжал он под удивленным взглядом Правителя, — точнее, роспуск канцелярии Вице-губернатора и придание нынешнему ее главе статуса Вице-Правителя при вакантном посте Правителя — позволит устранить все эти противоречия. Я имел в виду — кажущиеся противоречия, — добавил он, уткнувшись в бумагу, которую держал в руке.

— Мой муж, — послышался глубокий, грудной, но очень твердый голос, — занимает пост Вице-губернатора вот уже пятнадцать лет. Это долго! Это очень много! — По большей части Госпожа держалась в тени, но, когда она выпрямлялась и скрещивала руки на груди, она казалась еще более внушительной, чем обычно. А уж если она была вне себя от гнева, то напоминала взъерошенную копну сена. — Он сумеет проявить себя на посту Вице! — продолжала она, будучи слишком простоватой и неспособной осознать всю двусмысленность своих слов. — О, в Чужестрании уже много лет не было такого замечательного Вице, как он!

— Тогда что же ты предлагаешь, сестра? — мягко спросил Правитель.

Госпожа заметно смутилась; она побледнела и еще больше рассердилась.

— Такими делами не шутят! — проговорила она.

— Тогда мне придется посоветоваться с братом, — заметил Правитель. — Брат, слышишь?

— …и семь составляет сто девяносто четыре, что составляет восемнадцать пенсов, — отозвался Вице-губернатор. — Два кладем, шестнадцать в уме.

Канцлер восхищенно поднял руку и выгнул бровь.

— Боже, какой умница! — пробормотал он.

— Брат, пройдем на пару слов в мой кабинет, — более громким голосом произнес Правитель. Вице-губернатор послушно встал, и они вдвоем вышли из комнаты.

Госпожа повернулась к Профессору, который, открыв чайник, измерял карманным термометром температуру воды в нем.

— Профессор! — начала она столь громким тоном, что даже Уггуг, дремавший на стуле, тотчас проснулся и открыл глаза.

Профессор мигом спрятал термометр, всплеснул руками и изобразил на своем лице некое подобие улыбки.

— Надеюсь, вы занимались с моим сыном перед завтраком? — строго спросила Госпожа. — Полагаю, он поразил вас своими дарованиями?

— О да, Госпожа, конечно, — мгновенно отозвался Профессор, потирая ухо; ему, видно, вспомнилось нечто неприятное. — Его Великолепие прямо-таки поразил меня.

— Он просто очаровательный мальчик! — воскликнула Госпожа. — Он даже сморкается куда благозвучнее других мальчишек!

Если бы это было правдой, подумал Профессор, то сморкание других было бы чем-то поистине ужасным; но он был человек осторожный и предпочел промолчать.

— А какой он умница! — продолжала Госпожа. — Вы заметили: никто с таким удовольствием не выслушивал ваши лекции! Так вас никто еще не слушал; но это было обещано много лет назад, задолго до того как…

— Да, да, Госпожа, я помню! Может быть, в следующий вторник… или на следующей неделе…

— Это было бы замечательно, — кокетливо проронила Госпожа. — Вы, конечно, не станете возражать, если и Другой Профессор тоже будет читать ему лекции?

— Пожалуй, стану, Госпожа, — сделав паузу, отвечал Профессор. — Видите ли, он всегда стоит спиной к аудитории. Это очень удобно для чтения вслух, но что касается лекций…

— Пожалуй, вы правы, — отозвалась Госпожа. — Впрочем, я думаю, у него вряд ли найдется время больше чем на одну лекцию. А чтобы все прошло как можно лучше, для начала мы устроим банкет и бал-маскарад…

— Я непременно приду! — с энтузиазмом воскликнул Профессор.

— Я буду в костюме Кузнечика, — скромно сказала Госпожа. — А в чем будете вы, Профессор?

Профессор вежливо улыбнулся.

— Я? Я, Госпожа, постараюсь прийти как можно раньше.

— Ну, не стоит приходить раньше, чем откроются двери, — заметила Госпожа.

— Я и не собираюсь, — отвечал Профессор. — Подождите минутку. Раз уж это день рождения Сильвии, я… — И он опрометью выбежал из комнаты.

Бруно принялся рыться в карманах, делаясь от этого занятия все более задумчивым; наконец он засунул пальчик в рот и тихо вышел из комнаты.

Едва за ним закрылась дверь, как Профессор вернулся в комнату, едва переводя дух.

— Желаю тебе всяческого счастья, моя милая! — продолжал он, обращаясь к улыбающейся девочке, следовавшей за ним. — Позволь мне вручить тебе подарок ко дню рождения. Вот тебе подушечка для булавок, милая. Я купил ее у старьевщика; она обошлась мне в четыре с половиной пенса!

— Благодарю вас, она просто замечательная! — И Сильвия вознаградила Профессора невинным поцелуем.

— А булавки они отдали мне даром! — продолжал разговорившийся Профессор. — Их целых пятнадцать штук, и только одна — погнутая.

— Не беда. Из гнутой я сделаю крючок! — проговорила Сильвия. — Крючок, чтобы ловить Бруно, когда он задумает сбежать с уроков!

— А что я тебе подарю — ни за что не догадаешься! — проговорил Уггуг, беря со стола масленку и подходя к Сильвии сзади с плутовской гримасой на лице.

— Конечно, не догадаюсь, — отвечала Сильвия, даже не обернувшись. Она продолжала разглядывать подушечку — подарок Профессора.

— Вот! — воскликнул противный мальчишка, перевернув масленку и с довольной улыбкой оглядываясь по сторонам в ожидании похвал.

Стряхивая масло со своего нарядного платья, Сильвия разрумянилась, но сжала губки и не проронила ни слова. Затем она подошла к окну, чтобы отдышаться и немного успокоиться.

Однако триумф Уггуга оказался очень недолгим: Вице-губернатор вернулся как раз вовремя, чтобы своими глазами увидеть плоды проказ своего дорогого сыночка. И в следующий миг умелая затрещина превратила триумф мальчишки в вопль боли.

— Ах, мой бедный! — воскликнула мать, обнимая свое чадо пухлыми ручками. — Ударить ребенка в ухо — и ничего? Бедный мальчик!

— Нет, это не просто ничего! — воскликнул рассерженный отец. — А вам известно, мадам, что по всем счетам в этом доме плачу я, и это обходится в кругленькую сумму! И эта напрасная трата масла тоже бьет меня по карману! Слышите, мадам!

— Прикусите язычок, сэр! — тихо, почти шепотом, проговорила Госпожа. В ее взгляде было нечто такое, что заставило его замолчать. — Разве вы не видите, что это была всего лишь шутка? И очень удачная, надо признать! Он ведь хотел сказать, что никого так не любит, как ее! И вместо того чтобы поблагодарить за комплимент, эта маленькая гордячка еще надулась и ушла!

Вице-губернатор обладал даром мгновенно переводить тему разговора. Он подошел к окну.

— Милочка моя, — проговорил он, — а что это за поросенок там, внизу, роется в ваших цветочных грядках?