— Эт-то ш-што такое… было? — сдавленно прохрипел перепуганный Сергей.

— Это, по-моему, тираннозавр, — спокойно ответил Саймон. — Одна из поздних разновидностей.

— Вы выращиваете настоящих динозавров?!

— А что? — Саймон пожал плечами. — Знаете, детям нравится.

— А почему он у вас в перьях и такого странного цвета? — Сергей начал понемногу приходить в себя.

— Это не совсем перья, скорее, их эволюционный предшественник, — уточнил Саймон. — «Протоперья», если можно так выразиться. Вообще, довольно большое число динозавров было покрыто перьями или их подобием, просто в ваше время об этом еще не знали. Что касается окраски, то она самая что ни на есть естественная. Защитная окраска хищника. Во времена динозавров состав земной атмосферы был немного иным, нежели сейчас. Соответственно иным был и состав солнечного света, который эта атмосфера пропускала к поверхности планеты. Отсюда несколько непривычный (как вы, наверное, уже заметили) для нас с вами цвет растительности и «странная» окраска животных, которые в этой растительности прятались. Конечно, сейчас все это уже не имеет былого приспособительного значения, просто мы постарались с максимальной достоверностью воссоздать пейзаж и обитателей тех далеких времен.

— А как же эта махина так прыгает? Как его лапы-то держат? — Сергею показалось, что он уличил потомков в нарушении элементарных биологических законов. Странно, но его это порадовало. Наверное, хотелось отомстить за перья. — И чего он у вас такой молчаливый? Немой, что ли?

— Отвечаю по порядку, — улыбнулся Саймон. — У динозавров была другая структура мышечной ткани, не такая, как у нас с вами и у современных нам животных. Их мышцы не только перемещали тело в пространстве, но и служили в определенных условиях дополнительным внешним скелетом, очень прочным и эластичным одновременно. Что и позволяло их опорно-двигательному аппарату выдерживать те, без сомнения, огромные нагрузки, которые возникают при подобном способе передвижения. Между прочим, мы тоже были очень удивлены, когда впервые это увидели! Что касается немоты тираннозавра, то это не совсем так. Голосок у него вполне соответствует комплекции, только подает он его не часто. Это ведь хищный динозавр. Вы когда-нибудь слышали, чтобы хищник рычал на свою предполагаемую добычу? Охотник, если, конечно, он не хочет умереть с голоду, должен быть тихим, незаметным и хитрым.

— Ну, с хитростью-то у него, наверное, были проблемы, — усмехнулся Сергей, припоминая научно-популярные телесериалы своего времени. — Трудновато быть хитрым, когда у тебя мозги с грецкий орех!

— Напрасно вы так, — заступился за динозавра Саймон. — У этого мозг побольше. А вообще, мозг крысы еще меньше грецкого ореха, а между тем «интеллект» этих животных намного превосходит собачий и уступает в современном животном мире, пожалуй, лишь дельфиньему. Так что размер мозга не определяет напрямую его функциональные возможности.

— Н-да? — Сергей покосился на Саймона и впервые в жизни пожалел о том, что в школе мало интересовался биологией. — И как же вам удалось их расплодить? Нашли в янтаре доисторического комара, который напился крови динозавра, извлекли ДНК и клонировали?

В очередной раз продемонстрировав свою киноосведомленность в вопросах науки, Сергей тут же об этом пожалел. Он уже начал — и не без оснований — подозревать, что все те обрывочные и бессистемные знания, которых он нахватался в своем времени, мягко говоря, сильно устарели и годились теперь разве что для сочинения под условным названием «Обывательские заблуждения из области науки. Век двадцать первый». Или что-то вроде того.

— Не совсем так, — Саймон без улыбки покачал головой. — Видите ли, Сергей Анатольевич, все обстоит одновременно и проще и сложнее. Генный аппарат, хромосомы, ДНК — это ведь всего лишь вспомогательный механизм. Представьте себе… ну, скажем, завод. Завод, выпускающий какие-то определенные механизмы, аппараты — неважно. Для того чтобы производство работало, нужен общий план, согласно которому и создается конечный продукт. И нужны станки, запрограммированные на производство определенных деталей и комплектующих. Так вот, гены — это станки, приспособления для производства строительных блоков человеческого тела. А общий план, согласно которому идет строительство существует в виде некой энергетической матрицы, сегмента Общего Информационного Поля Вселенной. С одной стороны, это поле в определенной степени не зависит от материи, а с другой, структура живой ткани является материальным отражением структуры этого поля. Причем эта структура обладает свойствами фрактала. То есть любой самый мельчайший ее элемент содержит полную информацию обо всей системе в целом. Я не слишком усложняю свое повествование?

— Пожалуй, слишком, — признался Сергей.

Саймон огорченно поджал губы, помолчал, размышляло чем-то, потом вздохнул и заговорил снова:

— Проще говоря, небольшой фрагмент биологически структурированной материи, к примеру костной ткани, содержит в себе полную информацию о прижизненном состоянии существа, телу которого этот фрагмент принадлежал.

— Другими словами, — медленно проговорил Сергей. — Вы можете взять ископаемую кость и вырастить из нее целого динозавра? Того самого, который жил миллионы лет назад?

— Не совсем того же самого. Новый динозавр будет точной физической копией старого, он будет обладать всеми его наследственными задатками и врожденными инстинктами, а также приобретенными физическими особенностями типа последствий серьезных травм и иже с ними. Но у него не будет тех знаний, тех наработанных рефлексов, которые его предшественник накопил в своей прошлой жизни.

— А если взять кость другого существа, — в душе Сергея зашевелились нехорошие подозрения, что-то в словах Саймона заставило его насторожиться, — например, человека?

— Будет то же самое: биологический двойник со своей собственной индивидуальностью, без памяти, без жизненного опыта предшественника. Информация об особенностях высшей нервной деятельности таким способом не передается. Мы обладаем некоторой властью над человеческим разумом, но власть эта пока очень невелика. Мы можем переносить сознание и память из одного тела в другое, но пока еще очень мало знаем о том, что это сознание собой представляет по сути своей. Наш институт как раз и ведет работы по исследованию этого вопроса — вопроса сохранения человеческого сознания во времени и пространстве. Собственно говоря, именно поэтому вы сейчас здесь и находитесь…

— А? — Сергей уже не слышал. Его внимание привлекло существо, идущее по дорожке им навстречу. Его можно было бы назвать человеком, если бы встречались люди с пепельно-серой кожей и черными глазами без белков. А еще существо было бесполым. Во всяком случае, на вид Сергей не смог определить, мальчик оно или девочка. У существа был абсолютно голый череп, мелкие правильные черты лица и худощавое тело, затянутое в неприлично облегающий комбинезон. Под комбинезоном не было заметно абсолютно никаких признаков пола. Ни выше пояса, ни ниже.

Не обратив на Сергея и его спутника ровным счетом никакого внимания, существо легкой походкой проследовало мимо.

— Инопланетянин? — почему-то шепотом спросил Сергей.

— Синосин, — ответил Саймон.

— Это что еще за зверь такой?

— «Синтетический носитель интеллекта». Дело в том, что мы можем переносить человеческое сознание не только в человеческое тело.

— А куда же еще? — опешил Сергей.

— В любую биологическую структуру, обладающую достаточно сложно организованной центральной нервной системой или ее подобием. Структура может быть как естественной, так и искусственной. Синосин — это как раз пример второго рода.

— И зачем вам это нужно? — Сергея почему-то слегка затошнило.

— Новые ощущения, новые способы восприятия окружающего мира, расширение представлений о реальности. Разве не к этому люди всегда стремились? Ведь не только сознание управляет телом, но и тело влияет на сознание. Гормоны, специфика сенсорных потоков, особенности мышечного чувства. Представьте себе, каково это — посмотреть на мир глазами совы, дельфина, собаки! На худой конец — просто существа противоположного пола! Каково это — видеть инфракрасное излучение, слышать ультразвук, ощущать запахи, которые в вашем нынешнем теле вы не сможете ощутить никогда в жизни. — Ощущать изнутри тело, которое раньше только видели со стороны.