Увидел Реувена, с непроницаемым и вроде бы чуть скучающим лицом внимающего излияниям посетительницы, молодой женщины с россыпью синеватых пятен на худых руках. «Ты же все понимаешь, дорогой?!» — хриплый, прокуренный голос звучал льстиво и слегка фамильярно. Она мяла в пальцах незажже-ную сигарету и норовила с доверительным видом заглянуть в лицо следователя.

— Реувен! — Яков обошел девицу (наркоманка, отметил он машинально). — Слушай, тут к тебе не заходил некий Цейтлин? Новый репатриант? Я его около твоего кабинета вроде видел…

Реувен отрицательно покачал головой. Девица с беспокойством наблюдала за ними, нервно покусывая ярко накрашенные ногти на левой руке.

— Извини! — Яков вернулся в свой кабинет. Сел за стол, взглянул на часы.

«У Яира занятия в школе скоро заканчиваются. Через час позвоню — узнаю, нормально ли он дверь открыл и справился ли с микроволновой плитой… — Младший семилетний сын Якова третий день вел самостоятельную жизнь: бабушка, Раина мама, обычно встречавшая внука из школы, отбыла на неделю с визитом к своей сестре. — Провожу вдову Флешлера и сразу проверю, как он там. Правда, дама, похоже, не торопится с визитом…»

Яков подошел к окну, чуть наклонился, разглядывая двор, и сразу же заметил эффектную женщину в темном платье — она шла, высоко вскинув голову, словно бы разглядывая что-то вдалеке и не замечая ничего вокруг. Прямые черные волосы легко ударяли по плечам в такт шагам. Поблескивала на солнце лакированная сумочка, которую она придерживала на плече смуглой рукой. Широкий золотой браслет, обвивающий тонкое запястье, ярким мазком желтел на угрюмом фоне одежды.

Встречные почему-то сторонились, уступая дорогу и провожая ее взглядами.

«Ида, вдова Флешлера, — сразу узнал даму Яков. — Здорово выглядит! Царицу какую-то напоминает. Эту, как ее… Нефертити…»

Она подошла ближе, и Яков понял, почему всплыло в память древнее загадочное имя. Весь ее облик был словно скопирован со старинной фрески — и красивое неподвижное лицо, и вытянутая фигура с высокими бедрами, и ровная, плывущая походка…

Яков сел за стол, ожидающе глядя на дверь. Через две минуты его слух уловил размеренный перестук каблучков, приблизившийся и замерший совсем рядом. Дверь открылась, Ида возникла на пороге, а вместе с ней — и легкий, горьковатый аромат дорогих духов.

— Шалом! Вы — Яков Хефец? — сросила она на иврите.

— Да. Заходите, пожалуйста, гверет Флешлер. Садитесь. Если хотите, можем говорить на русском.

— Можно и на русском, — равнодушно откликнулась Ида, усаживаясь и отбрасывая назад тяжелые волосы.

Она достала удостоверение личности, и Яков для проформы развернул его, мимолетом отметив, что выглядит посетительница гораздо моложе своих лет.

— Есть что-то новое в расследовании? — Ее голос был усталым и надломленным. И смотрела она на руки Якова, лежащие на столе.

— Вы, наверное, уже знаете, — спокойно произнес Яков, — что ваш супруг погиб в результате отравления. Каким образом яд мог попасть в организм, мы и должны выяснить.

Ида вскинула ресницы, посмотрела, будто проснувшись, в лицо Якова. В глазах ее что-то смутно колыхнулось — словно качнулась темная, глубокая вода…

— Яд?! — пожала плечами, хрупкими и округлыми. — Все гости с этого стола ели… Никто не отравился. Да и кому это было нужно? У Макса вроде и врагов-то не было… — И вздохнула тяжело.

— Гверет Флешлер! — Якову хотелось разговорить ее. Пусть выскажется, посетует, пожалуется… — Ау вас не присутствовали на столе какие-нибудь редкие деликатесы? Возможно, привезенные из-за границы?

— Да ну, какие там «редкие деликатесы»… Рыба «фугу», что ли? — печально усмехнулась Ида. — Я слышала, что японцы ее потребляют и каждый раз будто в русскую рулетку играют — отравятся насмерть или живы-здоровы останутся… Нет, у меня таких сомнительных деликатесов не имелось. Все из обычных магазинов. Да и перед кем, собственно, изыски демонстрировать? Публика на приеме была такая, что ей только салат «оливье» подавай, селедку под шубой да кур жареных. Ничего особенного, экзотического, там не было. Да и сам Макс любил простую еду — мясо хорошее, селедочку… — Она печально сжала губы, и две резкие вертикальные линии обозначились у рта. Откинулась на спинку стула и застыла, глядя в пространство.

Мелодичный, но напористый сигнал мобильного телефона заставил ее встрепенуться. Ида достала из сумочки изящный аппарат, молча слушала какое-то сообщение, приподняв тонкие брови и как бы слегка оживившись.

— Конечно! Я постараюсь. Всего хорошего. — Она отключила серебристый аппаратик и пояснила чуть виновато: — С работы звонили. Просили появиться там пораньше. К сожалению, я не смогу пробыть у вас целый час, как намечала. Но чуть-чуть времени у нас еще имеется. Так о чем вы меня спрашивали?

— О продуктах, которые подавались на юбилее. Хорошо будет, если вы напишете мне полный список всех блюд, что присутствовали на столе. Сладкое, горячее, закуски, напитки. Ну и так далее…

— Я дома это сделаю. Кстати, возможно, все меню у меня сохранилось. Я обычно заранее намечаю, что именно необходимо приготовить. Проверю хорошенько. В любом случае занесу вам список в ближайшие дни. Вы что-то еще хотели спросить?

— Да. Можно узнать, где вы работаете? Это ведь не секрет… — Яков улыбнулся, стараясь придать разговору доверительный характер. В голове мелькнула неуместно-легкомысленная, требующая соответствующего продолжения фраза: «Где может работать такая красивая женщина?»

— Ну что вы, какой секрет! Я в колледже преподаю историю искусства, графику, рисунок… Между прочим, у меня имеется специальное образование — я окончила Академию художеств имени Репина. Слышали, наверное, есть такая в Москве. Если придется побывать у нас дома — увидите мои акварели. Говорят, неплохие. Я выставляюсь изредка — и здесь, и за границей. Вот, через два месяца в России выставка намечена, — отчетливые нотки гордости прозвенели в ее голосе. Ида даже сдержанно улыбнулась, не разжимая губ.

«Не ездила бы ты, красавица, в Россию… Следствию здесь можешь понадобиться. Впрочем, два месяца — срок большой…»

— Я люблю живопись.

«Интересно, кроме «Бурлаков на Волге» удастся мне что-нибудь припомнить?»

— С вашего разрешения, я побываю у вас, побеседую с той женщиной, что в вашем доме живет. Она иностранка, насколько я знаю, по хозяйству вам помогает? И, разумеется, картинами полюбуюсь.

— Приходите, конечно. Только помощница моя приболела. С высокой температурой лежит. Вирус у нее какой-то. Я думаю, дня через два все будет в порядке и вы сможете нас навестить. Дом осмотрите… Ваш предшественник очень тщательно этими занимался. Но, может быть, вы что-нибудь полезное обнаружите. Я вам позвоню, как только Глория себя лучше почувствует. — Ида положила узкую ладонь на край стола, словно готовясь встать и попрощаться. Взгляд ее скользнул по столу, задержался на видеокассете, темнеющей поверх широкого блокнота.

— Желаю ей скорейшего выздоровления. Жду вашего звонка. Вот еще что, гверет Флешлер… Подготовьте мне, пожалуйста, список всех гостей, присутствовавших на банкете.

— Я, честно говоря, некоторых толком и не знаю. Там же было довольно много людей, которые у Макса работали, а я не со всеми знакома. Да плюс еще — мужья-жены их, друзья, по-дру-ги… Но я все же постараюсь всех гостей, чьи имена мне известны, припомнить. Будет у вас необходимый список…

Голос ее внезапно понизился. Ида ощупала взглядом кассету и смятенно отвела глаза, молчала, покусывая губы, и словно бы не решалась о чем-то спросить.

Яков небрежным жестом, будто не замечая ее волнения, убрал кассету и блокнот в ящик стола. Потом, словно подчеркивая, что все это не имеет никакого отношения к предмету разговора, спокойно смахнул следом и стопку бумаг.

«Неужели она поняла, что именно записано на этой кассете? Нельзя показывать такое — как бы не вызвать срыв нервный, истерику… Надо будет поколдовать над пленкой, выбрать наиболее «спокойные» моменты или распечатать в виде фотографий, а потом выяснить личность каждого из присутствующих в кадре. Сначала пусть «друг семьи» — Цейтлин — свое мнение выскажет, а если этого недостаточно будет, тогда Иду придется задействовать».