От его друга — Михаила Цейтлина — пока толку мало. Говорил с ним без малого час, а ничего интересного не услышал. Знакомы они были с Флешлером давно, еще со времен студенчества. Одно время даже жили в Москве по соседству. Здесь, в Израиле, Цейтлин заведует рестораном, владельцем которого был Флешлер.

О покойном отзывается в самых теплых выражениях. Поражен произошедшим, горюет, сокрушается. На вопрос, известно ли ему о недоброжелателях Флешлера, ответил уверенным «нет». Подчеркнул, что ничего не слыхал о каких-либо конфликтах или же «неприязненных отношениях» своего покойного друга. На просьбу рассказать о московском периоде жизни Флешлера откликнулся коротким изложением уже известных фактов — тот недоучился в институте. Почему — забылось уже. Вроде как разочаровался в выбранной специальности — «инженер-строитель». Окончил затем торговый техникум и работал в некой снабженческой организации. Название предприятия Цейтлин уже не помнит. В годы перестройки Флешлер занимался торговлей недвижимостью. Брак у него повторный. Насколько Цейтлин знает, отношения между супругами были нормальными, без ссор и проблем. В семье растет общий ребенок — мальчик восьми лет. Но и сына от первого брака — Илью — Флешлер не забывал: помогал деньгами, пока тот учился, подыскивал подходящую работу. Илья также обосновался в Израиле, где-то в районе Тель-Авива. Цейтлин слышал, что он собирался присутствовать на юбилее отца, но что-то помешало. А первая жена Флешлера, оказывается, живет в их городе. Цейтлин упомянул, что она вернула себе девичью фамилию. Он порылся в памяти, при этом вконец измочалив пальцами свою многострадальную бородку, и с усилием припомнил запорошенное временем имя: София Фишман. На вопрос Якова, поддерживались ли отношения между бывшими супругами, Цейтлин пожал плечами, неприязненно поморщился и буркнул, что весьма в этом сомневается, «так как бывшая жена Флешлера — особа своеобразная и обидчивая».

«Вряд ли ее своеобразие заходит настолько далеко, — усомнился Яков. — Чтобы через двадцать лет после развода травить бывшего мужа. Да и достать такой яд куда как не просто! Его около супермаркета не продают. Это не анальгин и не парацетамол…»

Будто услышал досадливое замечание жены: «Мимо того пенсионера около магазина хоть не проходи! Как увидит, сразу кидается: «Лекарства, пожалуйста!» Неужели вид у меня такой, что я без его валидола просроченного домой не дотащусь?» Яков сдержал улыбку, вспомнив свою черноглазую, похожую на румяный колобок жену.

«Но побеседовать с экс-супругой покойного Флешлера придется. Мало ли, какие обстоятельства откроются…»

Больше никаких любопытных подробностей от Цейтлина узнать не удалось. И странное впечатление осталось от разговора с ним — вроде и отвечает по существу, и спокоен внешне, а… То плечом нервно поведет, то глазное веко вдруг задергается. И казалось, что ежеминутно ждет неудобных вопросов, опасается чего-то. Из кабинета уходил с заметным облегчением, будто крылья расправил.

Яков встал, пошевелил вислыми, сильными плечами, потянулся.

«Вдова Флешлера, как ее… Ида — скоро должна появиться. Полчаса еще есть свободных. Пообедать бы надо, пока столовая открыта. А то увлекся я несколько просмотром фильма ужасов…»

Он выключил телевизор, убрал документы в сейф. Запер кабинет и неторопливо зашагал по пустому гулкому коридору. На фоне дальнего окна его коренастая фигура напоминала силуэт борца. Чуть пригнутая голова с упрямо выдающимся широким лбом и слегка раскачивающаяся походка усиливали это впечатление.

Подойдя к стойке столовой, он плюхнул на тарелку тушенных в томате кабачков и, рассеянно буркнув «шалом», протянул ее стоявшей за стойкой девушке. И хотя рука его повисла над противнем с жареной курицей, девушка, за два года своей работы запомнившая вкусы Якова, быстро дополнила овощи большим стейком. Благодарно кивнув, Яков сел за столик у окна и с тем же сосредоточенным видом принялся за еду.

— Не иначе как «дело века» расследует! Смотри, как задумался — ничего не видит, не слышит… — Девушка смешливо переглянулась с кухонной работницей, которая подкладывала на противень горячие стейки.

— Не говори… Надо же, чай себе налил, а сахар не кладет! Как такое пить можно? Да еще с двумя пакетиками!

— А он всегда так обед запивает. Один-единственный, наверное, здесь с чаем сидит. Остальные либо кофе, либо «соду» берут.

Яков не спеша потягивал горьковатую жидкость, как научил когда-то студенческий друг — Ренат Алиханов. Наставлял обычно: «И чтобы глазам жарко стало!» Мысли же Якова действительно были далеки от шумного помещения столовой. Он не слышал ни звука отодвигаемых стульев, ни смеха и шуток молодых полицейских, ни позвякивания ножей и вилок. Безмолвные рассуждения роем вились вокруг только просмотренной кассеты:

«Ида… Женщина красивая, была значительно моложе мужа. Версия тут напрашивается самая банальная… Любовник… Преступный сговор… Хотя не обязательно и сообщника иметь. Могла и сама управиться. Наследство уж больно соблазнительное — процветающие магазины, прибыльный ресторан, вилла, машина… Правда, для нормального человека все это не повод, чтобы на убийство решиться. Даже в том случае, если супруг надоел. И все же любопытно: оставил ли Флешлер завещание? И если оставил, то какое именно? Вот скоро она появится — посмотрим, что за птичка такая… Может, новые мысли возникнут…»

Яков втянул в себя последний глоток уже остывшего чая, пожевал в задумчивости губами и неторопливо встал из-за стола.

При выходе из столовой столкнулся с Эстер, работавшей в отделе жалоб.

— Яша! — воскликнула та по-русски. — Как хорошо, что я тебя встретила. Я все хочу подойти, расспросить, что это за специальность, по которой твой сын учится? Рая говорит…

— Специальность? Что-то с электроникой… — Яков смотрел в глубь коридора и почему-то не в силах был оторвать взгляд от силуэта мужчины, который вышел из кабинета, мгновение постоял, словно бы раздумывая, и зашагал к лестнице.

— Нет, ты мне точно скажи! Рая рассказывала… Яков! Да ты что мимо меня смотришь?

— Я? Постой-ка… Потом поговорим, извини! — Яков по возможности деликатно отстранил недоумевающую сотрудницу, но все равно получилось резко и грубовато. Не отрывая взгляда от удаляющегося силуэта, он неуклюже заспешил по коридору.

Зря старался… Смутно знакомый, тревожно зацепивший его силуэт уже исчез за лестничной площадкой.

«От кого же он вышел, от Реувена, что ли? Или от Нахшона? Ладно, потом разберусь. Может, из дверей сейчас покажется — гляну на него при свете, что за личность такая. Кого-то он мне напомнил… Сам не пойму. Но важно разглядеть его, чую прямо…»

Яков примостился у окна, глядя вниз и сердито посапывая.

«Ползет как черепаха», — сквозь зубы пробормотал он.

Ага, появился. Мужчина. Со спины и не поймешь — тот самый или другой совсем посетитель. Брюки, голубая рубашка, темные, с сединой волосы. Худой.

Мужчина прошел половину двора и посторонился, пропуская двух стройных девушек в полицейской форме. Видимо, симпатичные блюстительницы порядка произвели на него впечатление — он приостановился и заинтересованно оглянулся им вслед.

Острым лезвием мелькнула его короткая бородка, и Яков с удивлением узнал Михаила Цейтлина…

Глава 3

Яков в недоумении проводил взглядом удаляющегося Цейтлина. Выражение его лица, в особенности медленно моргающих темных глаз, невольно вызывало в памяти известную русскую поговорку о баране и новых воротах.

«Что это Цейтлин забыл в нашем заведении? Надеюсь, не жаловаться на меня приходил! Вроде не за что… Да и отдел жалоб на втором этаже… Может, забыл, где мой кабинет, или спрашивал у ребят, когда я с обеда вернусь? Ну, подождал бы малость… Нет, что-то здесь не то… Вряд ли именно я его интересовал. Пойду выясню…»

Он вернулся к середине коридора, где недавно маячила фигура Цейтлина. Подергал двери, расположенные поблизости. Три были закрыты, четвертая резко распахнулась, и Яков заглянул в кабинет Реувена Шохата.