Дверь в комнату скрипнула и медленно, деликатно приоткрылась.

— Ребята, идемте ужинать! — улыбаясь, пригласила мама Марины — полная, мягкая, хозяйственная, совсем не похожая на свою энергичную дочь. — Илюша, я голубцы приготовила, ты же их любишь!

— Спасибо, Дина Михайловна! Я обещал к маме вечером заехать. Она уже ждет.

— Ты же говорил, мама у своей сестры всю неделю будет гостить, в Тель-Авиве?! — встрепенулась Марина. — Она что, раньше времени вернулась?

— Да… там… Не сложилось как-то. Ладно, поехал я. Завтра позвоню. — Илья потянулся рукой к мобильному телефону на журнальном столике.

— Подожди… — Марина как будто тянула время, что-то мысленно прикидывая, взвешивая… — Давай я с тобой поеду, заодно и давление у Софьи Ильиничны смерю.

— Да нормально она себя чувствует, — досадливо поморщился Илья. — Не бери себе в голову. Завтра увидимся. — Он резко встал и заторопился к двери, начисто забыв про свой мобильный телефон.

Марина с растерянным видом выскочила следом.

«Что за спешка?..» — пробормотала она, провожая глазами красные огоньки отъехавшей машины Ильи и все еще ощущая на лице прощальное шершавое касание его щеки…

Глава 25

Короткие сумерки сгустились в плотную темноту, ритмично разбиваемую усердным светом фонарей. Дневное напряжение основной магистрали города спадало, машины проносились реже, шелест шин сменялся минутами усталой вечерней тишины.

Илья включил радиоприемник, и мягкая мелодия джаза убаюкивающе заплескалась в машине.

«Прошлое не изменишь… и не стоит ворошить отшумевшие события… Они мешают и тревожат — напрасные встречи с неведомыми людьми… странные новости…» — казалось, убеждала музыка, и мягкий бархатный саксофон пел о благоуханной ночи, теплом море, томно улыбающихся глазах…

Илья тряхнул головой и нажатием кнопки выключил радио.

«Вот здесь должен быть поворот на Неве Алон», — решил он и свернул вправо, на мокро блестевшую в свете фонарей дорогу.

Неве Алон был районом, отделенным довольно приличным расстоянием от остальных жилых массивов. Добротные коттеджи, возникшие здесь лет тридцать назад, сгруппировались на узких улочках, чистых, мощеных, зеленых от разросшихся за десятилетия деревьев.

Илья медленно проехал по центральной трассе поселка, отмечая взглядом названия встречных улиц — «Гильбоа», «Клаузнер»… А вон и она, искомая — «Шазар!»

«Судя по номерам, мне нужно в начало улицы, — прикинул он. — Сверну налево, а там видно будет».

Машина мягко свернула влево, но не успела проехать и нескольких сот метров, как из ближайшего проулка вылетел велосипедист, беспечно, по причине вечернего времени, несшийся на всех парах.

— Ах ты… — выдохнул Илья, резко сворачивая на обочину и одновременно нажимая на тормоз.

Машину тряхнуло, дернуло, и она остановилась, будто упершись в невидимую упругую стену.

— Ты что, парень, обалдел совсем?! — сердито выкрикнул Илья. Перепутанный подросток только молчал, ошеломленно приоткрыв рот и часто моргая.

— Скажи спасибо, что я отвернуть успел!

Парнишка шмыгнул носом, кивнул и с понурым видом медленно покатил дальше. Илья включил зажигание, но двигатель не заводился. Мотор заглох. И основательно.

— Да чтоб тебя! — Илья в сердцах стукнул кулаком по колену и вышел из машины. Огляделся.

«Вроде тут недалеко уже. Пешком пройдусь, — решил он. — Когда вернусь — разберусь, что к чему. Если что серьезное обнаружу — техническую службу вызову».

Оглядел тихую пустынную улочку и неторопливо зашагал по ее правой стороне, вглядываясь в обозначенные на почтовых ящиках номера.

Поднимающаяся над кронами деревьев луна сияла воспаленно-желтым светом и казалась нереально огромной. Картина вечернего неба — иссиня-черного, со сверкающей россыпью звезд — напоминала иллюстрацию из научно-популярных книг по астрономии, которыми Илья увлекался в детстве.

На улице царила тишина, словно бы уже стояла глубокая ночь. В полном безмолвии Илья слышал только четкий размеренный звук своих шагов. Свесившаяся из-за белой ограды ветка тронула лицо, и его вдруг передернуло от этого холодного и влажного касания.

Что-то тяжело и глухо стукнуло позади. Он оглянулся, настороженно глядя на темный движущийся комок, и не сразу сообразил, что это апельсин, сорвавшийся с ветки и медленно катящийся к дороге.

Илья неловко, словно стесняясь смутного испуга, хмыкнул и зашагал быстрее.

«А, вот этот дом, — наконец остановился он. — Невзрачный какой-то, запущенный… Соседские дома куда как респектабельнее… На почтовом ящике «Коэн» обозначено. Значит, точно — сюда. Чего это у него машина такая грязная? Всю птицы загадили…» — аккуратный, не терпящий расхлябанности и грязи, Илья неприязненно покосился на неприглядного вида белую «Субару», притулившуюся к ограде.

На его звонок в калитку дверь коттеджа немедленно распахнулась, словно хозяин уже заждался позднего гостя.

Синеватый свет из прихожей осветил грузную фигуру немолодого мужчины, стоявшего в дверном проеме и державшегося руками за косяки.

— Здравствуйте, господин Флешлер! — раздался знакомый Илье низкий медленный голос. — Я, к сожалению, ограничен в передвижениях, поэтому загодя открыл для вас калитку. Входите, пожалуйста!

Он неуклюже, бочком, повернулся и, с усилием ступая, исчез в глубине дома.

Илья толкнул ногой калитку — она услужливо распахнулась. Прошел по тускло освещенной дорожке, отметив про себя запущенность дворика перед коттеджем — ни травы, ни скамейки, ни фонарей…

Внутри дома, впрочем, было неожиданно уютно и тепло. Правда, стиль убранства гостиной казался чужеродным для хозяина. Странно смотрелся этот человек с деловыми жесткими глазами на фоне двух огромных цветных вееров, приклеенных к стене, базарной пестроты индийских занавесок и скопища дешевых картин фабричной штамповки.

— Садитесь, господин Флешлер! Вы, я вижу, без машины. На такси добрались?

— Да нет! Мотор что-то заглох. Я тут неподалеку машину оставил. На вашей улице. Вернусь — проверю, что там заело.

— Да, некстати… — посочувствовал хозяин, осторожно устраиваясь в кресле. Лицо его при этом напряглось, а затем болезненно дернулось.

Он покачал головой и вздохнул:

— Вот ведь, прихватило… Ничего, сейчас горячее что-нибудь выпью, мне после этого как-то легче становится.

Моше нажал на кнопку электрического чайника и придвинул к нему поближе две чашки, белеющие на столе.

— Я даже кофе и чай тут поставил, чтобы на кухню лишний раз не ходить, — словно бы извиняясь, произнес он. Наливайте себе — чай или кофе! Вот сахар….

— Спасибо, я ничего не хочу. — Илья сел в кресло напротив хозяина и покосился на огромную напольную вазу, покрытую аляповатым золотистым узором.

«Монстр настоящий…» — невольно подумал он, машинально дотрагиваясь до ее сверкающей дешевым блеском стенки. И тут же отдернул руку — ваза была горячей, и довольно-таки сильно.

«Ух ты! За ней электрообогреватель стоит! Оказывается, у них даже кондиционера в доме нет. Скромненько…»

Хозяин меж тем налил в чашки кипяток из вскипевшего чайника, сыпанул себе из блестящего пакетика толику поджаренного размолотого кофе и неторопливо размешал ложечкой.

— Чай себе сделайте; я слышал, в России пьют много чая. И водки тоже… — он скупо улыбнулся. — Сейчас приступим к разговору…

Он потянулся к недалеко стоящей тумбочке и, осторожно нагнувшись, вытянул тонкую черную папку.

Илья из вежливости налил себе полчашки кипятка, вытащил из бумажной коробки пакетик чая «Высоцкий» и обмакнул его в воду. Глаза были прикованы к папке, тревожно чернеющей на фоне цыганского разноцветья скатерок и салфеток.

— Сейчас… — Моше вдохнул аромат кофе и посмотрел Илье в глаза.

Илья машинально отхлебнул глоток чая и вернул чашку на стол.

Лицо его собеседника вдруг стало меняться, терять четкие очертания, расплываться… В замешательстве Илья хотел провести ладонью по глазам, стряхнуть наваждение, но руки почему-то отказались повиноваться. Он сидел, не в силах сделать ни малейшего движения.