— Так вот… Там мама вам много чего рассказала. Якобы она у Иды любовника застала… Что после чаепития у Иды плохо себя почувствовала… Якобы расстройство желудка у нее началось. Вот, мол, Ида пыталась ее отравить.

«Ну, это уже что-то новенькое… Мало Иде отравления неверного мужа, она еще и ни в чем не повинную бывшую свекровь решила со света сжить! Тренировалась Ида на ней, что ли? Мне этого Клара Львовна почему-то не рассказывала. Может быть, постеснялась о расстройстве желудка упоминать? Интересные новости…» Яков молча ждал продолжения увлекательного рассказа. На лице его застыло спокойно-приветливое, внимательное выражение.

— Так вот, понимаете… — Борис глубоко вздохнул. — Мама к Иде была очень привязана. И очень остро переживала наш разрыв. Она же всю жизнь непрерывно работала — много и тяжело. Все старалась обеспечить меня — своего единственного сына. За такие «дела» бралась, которых женщины обычно не касаются. Каких только подонков не соглашалась защищать… Поэтому обида у нее на Иду была огромная… Она долгие годы с горечью вспоминала, какую пышную свадьбу нам устроила. И кооперативную квартиру в центре Москвы подарила; и Жене, внуку, много времени и сил посвящала. И вот, мол, такая неблагодарность! То есть подразумевалось, со стороны Иды…

Уже догадавшийся, куда клонится разговор, поскучневший Яков молча, с отчетливым чувством, разочарования, ждал продолжения драматического монолога. Оболгала, значит, мстительная старушка бывшую невестку; и красавец-любовник — всего лишь плод ее обиды и незамысловатой фантазии…

— А после того как мама на вилле у Иды побывала, досада еще сильнее начала ее терзать. Так что рассказ о «любовнике», об отравлении — это так… выдумка. Хоть и неприятно это говорить. Мать мне сегодня обо всем поведала. У нас даже некоторый конфликт на этой почве вспыхнул. В общем, весь ее рассказ — чистый вымысел. Прошу это записать и учесть при проведении расследования.

Борис помолчал, хмуро разглядывая свои небольшие красивые руки.

— Знаете, между нами, так сказать… Я первые годы после женитьбы такой ерундой занимался, стыдно вспомнить… Дружок у меня был школьный, он по вашей части пошел, сейчас в Москве в милицейское начальство выбился. Так вот, я когда в длительные командировки уезжал — в Кара-Кум или на Дальний Восток, — то несколько раз просил его за Идой… присмотреть. Ну, незаметно так… Сколько он ни старался — никакого «компромата» не собрал. Не отличалась она… таким поведением.

— Я вас понимаю. Я запишу ваши показания.

«Тогда Ида не отличалась определенным поведением, но ведь люди меняются… Может быть, изобретательная Клара Львовна и оклеветала бывшую невестку, а может, Борис старается Иду выгородить… Из каких соображений? Прежние теплые чувства, материальная заинтересованность, конфликт с матерью?..

В любом случае — с Кларой Львовной необходимо увидеться. Даже если это был наговор, визит все равно необходим. Надо от нее самой опровержение услышать. А когда она поймет, что за дачу ложных показаний предусмотрена ответственность, то, возможно, захочет загладить свои выдумки, вспомнит какие-то подробности, детали… Возможно, в квартире находятся змеи, а это уже новый поворот в расследовании… Только Борису знать о моей предстоящей поездке к ним совсем не обязательно. Лучше приехать неожиданно…»

По уже знакомой кривой улочке Яков приближался к дому, где проживало семейство Тульчински. Накрапывал мелкий дождик, который, казалось, не причинял ни малейших неудобств худой женщине, в расслабленной позе расположившейся на крылечке. Рядышком аппетитно дымился небольшой черный стакан. Запах кофе резко и дразняще витал в студеном воздухе. Женщина глубоко затянулась сигаретой, не спеша выдохнула голубоватую полоску дыма и по-свойски окликнула Якова:

— Доброе утро, мотек!

Ее хриплый голос звучал дружелюбно и чуть панибратски — признала, как видно, знакомую личность.

— Доброе утро! — сдержанно улыбнулся Яков.

Из открытого окна прочувственно вещал телеголос:

— Эрнесто, дедушка объявил нам войну, и мы должны встретить ее во всеоружии…

«А я заявляюсь без всяких объявлений, при этом надеюсь застать хозяев врасплох… Клара Львовна должна находиться дома; я ей недавно звонил — вроде как с анкетными данными сверялся…»

Яков вошел в уже знакомый невзрачный подъезд и машинально ощупал взглядом почтовый ящик с небрежно намалеванным белой краской номером «12». Ящик был пуст, улики преступления в виде подозрительных писем серпентологу Тульчински с просьбой продать яд его ползучих питомцев, увы, отсутствовали…

На звонок Якова поначалу никто не отозвался, и он нахмурился, раздосадованный внезапной неувязкой. Раздавшийся минуту спустя грудной женский голос из-за двери прозвучал для него праздничной фанфарой:

— Вам кого нужно?

Спрашивали на иврите, уверенным, даже, пожалуй, властным тоном.

— Клара Львовна, я у вас был несколько дней назад. Инспектор Хефец. Откройте, пожалуйста!

За дверью наступила тишина и, похоже, некоторое замешательство. Тем не менее дверь вскоре распахнулась, и Яков увидел хозяйку, вернее, ее силуэт. Задернутые тяжелые шторы создавали в комнате полумрак, в котором статная фигура Клары Львовны в роскошном бирюзовом халате выглядела весьма впечатляюще.

— Заходите, пожалуйста, — холодно, с налетом раздражения произнесла хозяйка и величаво поплыла к большому окну салона.

Раздернула шторы, села на диван, по-светски закинула ногу на ногу. Небрежным жестом молча указала Якову на стоящее рядом кресло. Из-под нарядной бирюзы халата жарким блеском сверкнул широкий золотой браслет. Красноватый отсвет бордовых штор делал ее лицо свежее и моложе.

— Спасибо. — Яков уселся в кресло, мельком окинув взглядом комнату: на овальном обеденном столе в причудливом порядке были разложены карты.

«Вроде это «пасьянсом» называется… Как-то к теще приятельница приходила — учила ее такие мудреные фигуры раскладывать… А там что? Так-так… Теперь понятно, почему Клара Львовна такая румяная… До чего нарядная бутылка на столе! И бокал с остатками вина… Действительно, почему бы не расслабиться в тишине, пока сын и внук на работе-учебе… И подруга Бориса со своей назойливой услужливостью перед глазами не мелькает… Борис упоминал, что мать брала линию защиты даже в самых темных, отвратительных делах. Наверное, привыкла таким образом напряжение после процессов сбивать, избавляться от горечи и гадливости… Можно понять. Но… пора к делу переходить…»

Глава 20

В тревожно-алом отблеске тяжелых штор лицо Клары Львовны казалось непроницаемым и надменным.

Яков же поудобнее расположился в кресле и доверительно улыбнулся хозяйке. Он словно не замечал ее явной неприязни к себе.

— Мы недавно с вами беседовали, гверет Тульчински. Мне бы хотелось кое-что прояснить, уточнить детали…

Клара Львовна горько и понимающе усмехнулась:

— Прояснить… детали… — Она перевела взгляд в окно, будто выискивая что-то в нагромождении невзрачных однотипных строений, окружавших их дом.

После минутного молчания посмотрела Якову в лицо умными холодными глазами:

— Я полагаю, не стоит играть в кошки-мышки. Или в сыщики-разбойники… Вам что-то показалось недостоверным в моем рассказе? Правильно я ваш повторный визит истолковала?

— Я не совсем понимаю… — Яков решил не торопить события.

— Значит, Борис действительно у вас побывал… Всполошился, что у Идочки неприятности могут возникнуть! Рыцарство какое! Служение «прекрасной даме!» Можно подумать…

— Давайте к делу ближе, гверет Тульчински, — Яков смягчил свой тон вежливой улыбкой. — Вы можете подтвердить свой предыдущий рассказ о посещении виллы Флешлеров? Подтвердить полностью, во всех деталях? И не стоит вводить следствие в заблуждение недостоверными сведениями — как юрист вы должны понимать…

— Да понимаю я! — жестко и коротко прервала его назидательную речь хозяйка. — «Дача заведомо ложных показаний» и тому подобное… И что, дело на меня заведете? Обвинение старухе предъявите?