— Он мне сам цацки золотые отдал.

— И за это ты его начал кулаками молотить? Так, что ли?

Семенов сморщился и с тоской посмотрел за окно. Повисло длинное молчание.

— Слушай! — В голосе Якова прорезались неожиданные вкрадчивые нотки: — Твое дело ведь как угодно можно повернуть… Один коленкор, когда ты сотрудничаешь со следствием, а другой… Ты еще и полиции сопротивление оказывал, грозился — все тут зафиксировано. Перспектива у тебя ох какая неприятная! Может, расскажешь мне, что у вас там произошло? Вдруг он тебя сам спровоцировал, до состояния аффекта довел? Ты подумай, наказание может сильно смягчиться…

Семенов заерзал на стуле, беспокойно разглядывая свои руки.

— Так, я… Это… Контузия у меня… из Афгана еще. Не помню я ничего.

— Помнишь не помнишь, а отвечать придется. Тебе, наверное, и пить нельзя?

— Нельзя, конечно, — тоскливо сознался Семенов. — Да вот, не удержался… А меня сразу знаешь как корежит! Пошел куролесить. Почудилось, будто в Ростове я… Ну, всякое…

— Ясно. Но ты мне про Цейтлина расскажи. Я в протоколе подчеркну — «со следствием сотрудничал».

Большая часовая стрелка приближалась к двенадцати. Яков удивленно взглянул на часы.

«Ух ты! Столовую вот-вот закроют! Надо пойти перекусить. Сейчас, только еще раз перечитаю…» — Он проглядел исписанные, подшитые в папку страницы. В ушах, казалось, все еще звучит глухой, угрюмый голос недавно уведенного Семенова:

— …а половину, говорит, я тебе через неделю отдам. Ну, я же знаю, что Максу верить можно. И сомневаться нечего.

— Погоди, Семенов! За что тебе Флешлер должен был деньги доплатить?

— Ну… Должен был, одним словом…

— Нет, так не пойдет. Не верится мне, что он у тебя деньги занимал. За что он с тобой рассчитывался?

— За… ну… За телок, в общем. Я ему перепродал трех молдаванок. Да чего уж… Все равно замели тот кабинет. Макс с Цейтлиным пасли их. Официально-то они к этому борделю отношения не имели, не подкопаешься, а на самом деле… Девки те в тюрьме. Может, и выслали их уже обратно. В Молдавию.

В общем, накрылась та точка. А я-то при чем?!Являюсь к Максу через неделю за деньгами. А он мне, извини, мол… А рядом лоб здоровенный, телохранитель, типа… Грабли — как тиски. Я и сам-то вроде не слабак, но против него… Эх! Он меня одной рукой приподнял да на урну посадил. Понял, а? Ну, жук… Все у меня внутри кипело: нет, думаю, так это дело не оставлю!

Через неделю слышу: помер Макс. Сердце, что ли… Прямо, говорят, на юбилее. Ага, соображаю, я с Цейтлина свое вытрясу. Пусть не радуется, что я все спишу!

Позвонил, договорился о встрече.

— Прямо так и договорился?

— Ну, припугнул, не без того… Не придешь, мол, — пожалеешь… Чтобы с понятием отнесся. Явился он в парк и пошел выкобениваться: «Трудности у меня финансовые… Макс это дело затевал… Войди в положение… Вот, золото пока возьми». Нужны мне его побрякушки! А у меня нервы после контузии… Слово за слово… Как он умудрился башкой об ограду треснуться?! Я сердце у него послушал — стучит. Ништяк, думаю, отлежится… Холера не возьмет. В полицию он жаловаться не побежит. Я еще прикинул — парочки там обжимаются ходят, заметят…

«Заметили. Правда, не парочки, а старик, который собаку выгуливал». Яков закрыл папку и прихлопнул ее ладонью…

Глава 11

— Шалом! — Леонид коротко и сильно сжал в приветствии руку Якова. — Ты в своем обычном репертуаре: в Управление заглянул — и немедленно бегом отсюда… Куда теперь намылился?

— В ресторан. Красивой жизни захотелось…

— Захвати и меня. Там, наверное, варьете, танго…

— Скорее «танец живота». «У трех пальм» заведение называется.

— А, точно, этот оазис по твоему профилю проходит. Как же, помню! Шатры, чадры, кувшины…

— Точно! Нирвана под сенью пальм… — засмеялся Яков.

Легонько хлопнул Леонида по плечу и неспешно зашагал по коридору.

Он еще не завернул за угол, а до слуха уже донесся невнятный, но настораживающий шум — пронзительные женские выкрики, сменяемые рыданиями, звонкий, успокаивающий детский голос, чей-то монотонно бубнящий бас…

Яков ускорил шаги, и, как видно, не зря…

— Яков! Ну как ты вовремя! — пробасил Нахшон, поднимаясь с железной скамейки и вытирая вспотевший лоб.

— Гверет, потише, пожалуйста! Разберемся сейчас! — хмуро оборвал он стенания полной пожилой женщины.

Та на мгновение замерла, скривив приоткрытый, сверкнувший золотом рот. Худенький смуглый мальчик испуганно переводил глаза с полицейских на женщину.

— Ничего не могу у них понять, — повернулся Нахшон к Якову. — На иврите они не говорят. Спроси — что произошло?

— Здравствуйте! — спокойно произнес по-русски Яков. — Что такое приключилось? Почему шум?

Женщина непонимающе посмотрела на него и всхлипнула.

— Мы приехали недавно, из Таджикистана. Бабушка в маленьком городе жила. Она по-русски не умеет говорить, — начал робко объяснять мальчик. — А плачет она потому, что ее ограбил дяденька незнакомый. Все деньги из банка несла, хотела за квартиру заплатить за полгода, а он у нее сумочку выдернул… Она говорит, что он молодой, худой очень, с волосами лохматыми.

— Вы видели его лицо? — сразу же сориентировался Нахшон.

Яков перевел вопрос на русский, мальчик гортанно спросил об этом бабушку, и вскоре ответ тем же путем вернулся к Нахшону.

— Сейчас отведу ее просмотреть компьютерную подборку фотографий. Может, повезет — узнает ворюгу! Яков, пошли с нами — это много времени не займет! Сделай одолжение…

Яков сидел на пластмассовом стуле рядом с потерпевшей. Она, нервно шмыгая носом, вглядывалась в ряды фотографий возникающих на экране компьютера. Лица на карточках были разные — смуглые и бело-веснушчатые, круглые и вытянутые… Общее в этой подборке было только одно — все запечатленные на фотографиях были молоды и принадлежали к мужскому полу.

Нахшон выжидающе покосился на подопечную и нажатием клавиши представил ей новую подборку, словно сваха брачного агентства, желающая угодить капризной клиентке.

Женщина подалась вперед; рука ее вскинулась и неуверенно повисла в воздухе. Она мгновение поколебалась и твердо указала пальцем в центр экрана, в окошко, из которого бесстрастно взирал на них длиннолицый, толстогубый парень.

— Бабушка говорит, что вот этот парень сумку выдернул, она его узнала, — перевел короткий, импульсивный монолог внук (очевидно, опустив красочные пожелания поганому грабителю).

— Известная личность, наркоман со стажем… — пробормотал Нахшон, списывая индекс фотографии. — Ты, Яков, переведи ей: прямо сейчас им займемся. А сам можешь идти. Спасибо тебе.

— Да… Погоди-ка, не выключай! Что это за тип внизу — F-12… Распечатай мне сведения о нем, пожалуйста.

Яков еще раз вгляделся в нижнюю фотографию — смазливое лицо молодого парнишки с бездумным, инфантильным взглядом голубых глаз.

«Тот самый, с «юбилейной» кассеты! Он Глории тогда кувшин из кухни притащил. Видимо, он и мыл на вилле посуду в тот вечер». Яков взял из рук Нахшона готовую распечатку, кивнул, прощаясь, и вышел из кабинета.

«Как могла Ида допустить, чтобы у нее в доме (пусть даже один вечер) работал человек, состоящий на учете в полиции? — удивлялся Яков, направляясь к машине. — Вилла, где полно электроники, дорогих безделушек, картин… Соблазнительное место для мелкого воришки! Впрочем, он мог оказаться там случайно — приятель, например, попросил подменить разок. Это я сейчас у него и выясню… Адрес и прочие данные у меня имеются. Если дома находятся другие родственники — тоже неплохо. Максим Волков, значит…»

— Полиция? А… а вы к кому? — Миловидная женщина средних лет смотрела на Якова из проема двери без особого удивления, скорее с долей надежды, что нежданный гость просто-напросто ошибся квартирой.

— Здесь семья Волковых живет?