— Да… — женщина сокрушенно вздохнула. — Заходите, пожалуйста! Садитесь вот здесь, у стола. Что, опять Максим что-нибудь натворил? Уж вроде говоришь, говоришь с ним… И угрожаешь, и пряником подманиваешь! Вот Интернет недавно провели… А толку, я гляжу, шиш! Будто мало я нервов потратила, когда он велосипед соседский из подвала стащил…

— Да вы заранее не расстраивайтесь. Пока дополнительных грехов за ним не числится. Так, побеседовать надо. Где он, кстати?

— Спит. Ногу, говорит, вчера подвернул. Играл полдня с друзьями в баскетбол, а теперь ходить, дескать, больно… Он насчет учебы ленивый, так и ищет, как бы от занятий увильнуть. Другие-то уже экзамены на аттестат зрелости сдают, а он, в основном, бока отлеживает… Сейчас я его подниму. Подождите немного, пожалуйста.

— Ну, я Максим… А чего надо? — Весь розовый со сна, со следами отпечатавшейся на щеке подушки, невезучий баскетболист, неспешно пришлепавший из боковой комнаты, равнодушно и лениво смотрел на Якова.

— Ты хоть поздоровайся сначала! — не выдержала мать.

— Ну… здрасьте! А чего от меня надо?

— Здравствуй! — Яков поднялся со стула. — Пойдем поговорим у тебя в комнате…

— Значит, говоришь, ты в этом ресторане вообще никогда не бывал? — Яков мельком оглядел просторную комнату Максима с довольно приличной мебелью и новеньким компьютером.

— Никогда. Что я там забыл? Это Ромка у них работает официантом — уже второй год. Он меня тогда и попросил подменить его на разок.

— Что за Ромка? Друг твой, что ли?

— Да не… Не друг, так, сосед просто. Он под нами как раз живет. Сейчас дома, наверное. Он обычно вечерами работает.

— Он не сказал тебе, почему не смог в тот день на вилле работать?

— Сказал. Там телк… это… девушка одна должна была находиться… Подруга его бывшая. Он мне говорит: выпьет, мол, на банкете, и потянет ее на подвиги! Ну, цепляться к нему начнет или еще какую бодягу разведет. Скандал, типа… Ну, я и согласился. Деньги никогда не лишние… Она, правда, хозяйка-то с виллы, только недели через две заплатила. Я позвонил — так она сама чек завезла. Да че, я же понимаю — не до моих грошей было…

— Правильно понимаешь. Максим, расскажи мне с самого начала, что ты там видел.

— Я? Ну… Как приехали — я сначала просто сидел на кухне, а девчонки все таскали на веранду, ну, закусь всякую. Я потом им помогать начал. Там кухня классная, как в…

— Погоди. Пока ты был на кухне, кто-нибудь еще там появлялся?

— На кухне? Хозяйка заскакивала. Какая-то она… ну, дерганая была, подгоняла девчонок все время. Потом мальчишка, сын ее, заходил с беби-ситтер своей. Она такая… узкоглазая, таиландка, наверное…

— Филиппинка. Что они там делали?

— Ну, филиппинка эта молоком теплым его поила. Потом она с официантками разговаривала, смеялась. Удивлялась, какие волосы у них пушистые. У самой-то черные, жесткие. Она на иврите смешно так базари… говорит.

— Потом что было?

— Потом, видать, банкет начался. Девчонки ушли на веранду, ну, следили там, кому чего подать. Я просто сидел, колу пил. Потом телефон зазвонил. Трезвонил, трезвонил, пришлось мне трубку поднять.

— Кто звонил?

— Мужик какой-то. Акцент у него сильный, американский, с первого слова заметно. Попросил мистера Флешлера, хозяина, как я понял. Я ему объяснил, что на банкете все. Звать, мол, не буду — если хочет, пусть на мобильный звонит. Я-то ведь там человек посторонний. Не горничная какая-нибудь! Он мне: не отвечает, мол, мобильный…

— Он на иврите говорил?

— А на каком еще? На китайском, что ли?

— Ясно, юморист… Что дальше было?

— Дальше-то попотеть пришлось. Как начали мне тарелки кидать — только мой да ополаскивай. Хозяйка опять примчалась. Шипит: «Что вы, девушки, еле ползаете!» Потом филиппинка снова пришла. Начала официанткам помогать. Торт унесла. Опять телефон позвонил — это оказался хахаль беби-ситтер, филиппинки. «Хявер…»^[4] — говорит. Я еле разобрал, чего ему надо, он на английском лопотал, только с таким акцентом, что наша англичанка — и то бы, наверное, не поняла ни фига. Ну, эту, как ее… — Максим сморщился, вспоминая, — эту…

— Глорию, — подсказал Яков.

— Точно, Глория ее зовут, вспомнил… Ну, позвал я ее. Она все-таки не эта… не юбиляр, типа… Прибежала она, чирикнула с «хявером» своим два слова и обратно помчалась. Хоть бы «спасибо» сказала! Еще и пробурчала — вот, мол, хозяйка из-за тебя недовольная будет. Надо было не звать ее, а хахалю, дескать, ответить — попозже позвони! Я же и виноват оказался! Хочешь людям хорошее сделать, а они…

— Не расстраивайся. Дальше что было?

— Дальше… Дальше ужастик начался! Глория уже вернулась, сидит в кухне, кофе пьет, а я с посудой шурую. Ни на что внимания не обращаю. Вдруг слышу, табуретка об пол шваркнула, это Глория спрыгнула с нее да как сиганет в салон! А через минуту орет оттуда дурным голосом — мальчик, мол, на кухне который… тащи сюда кувшин темный с полки! Быстрее!

Я огляделся, схватил кувшин, помчался в салон, а там… Нет уж, лучше по телеку такое смотреть…

Максим закончил рассказ, встал и потянулся.

— Ну, все, что ли?

— Все. Запиши мне свой рассказ на бумаге и распишись. Я подожду. Вот тебе лист.

— Давайте! Ох, писать еще…

Яков вышел из квартиры Максима, спустился на лестничный пролет и остановился у окна. Посмотрел на набежавшие тучи; повернув раму, подставил лицо сразу же ворвавшемуся прохладному ветру.

«Сейчас к соседу зайду побеседую, а потом — в ресторан… Пока ничего интересного. Разве что звонок «американца»… Надо будет просмотреть распечатку звонков на домашний телефон Флешлеров за тот день. Пока — только за тот день…»

Беседа с соседом Максима, Романом, ничего нового в картину событий не добавила. Рассказ Максима полностью подтверждался. И в той части (слегка пикантной), где объяснялось нежелание Романа работать на банкете. Сам же Роман, с его слов, никогда на вилле Флешлеров не бывал, да и Макса видел нечасто. Припомнил только, как с полгода назад Макс обедал в ресторане со своим сыном, приехавшим к отцу из Тель-Авива.

— Сидели, разговаривали. Я их обслуживал. Нормальный парень… С дипломатом. Вежливый: «спасибо», «будьте добры». Вот и все.

Визит Якова в ресторан тоже сюрпризов не принес.

Якова встретил управляющий — плотный подвижный мужичок с веселыми черными глазами. Проводил в зал, где стены были расписаны пейзажами пустыни с бредущим в песчаной дымке караваном. У эстрады высились три искусственные, но вполне симпатичные пальмы. Гроздья спелых фиников желтели среди зеленых ветвей.

— Романтично у вас тут, — огляделся вокруг Яков.

— Вы бы вечером к нам пришли! У нас тут официантки в стилизованных нарядах — шальвары, монисто…

— Колоритно… Кстати, об официантках… Я хотел бы с ними побеседовать. Меня Вера и Лиза интересуют.

— А, понимаю… Они в тот день на вилле у Макса работали… Да… Грустная история, — управляющий вздохнул. — А девушки эти скоро здесь появятся. Они к двенадцати должны подойти. Посидите пока, кофе выпейте.

За кофе Яков пытался выведать что-либо стоящее у хозяина, но напрасно. Тот пустился в воспоминания о том, каким надежным и порядочным человеком был покойный Макс, как четко и умело вел свои дела.

— Недаром наш ресторан — самый модный в городе, — с заметным удовольствием сообщил он Якову.

— А работниками вы довольны? Как вам эти две — Вера и Лиза?

— Ну, как говорится, самое то, что надо! Проворные, вежливые, аккуратные. И внешне очень симпатичные; красивые, можно сказать… Это в нашем деле тоже, между прочим, важно.

— Женская красота — это в любом деле важно, — улыбнулся Яков. — А гверет Флешлер одобряет ваш коллектив? Она, наверное, следит за тем, как дела у вас идут.

— Да как-то не было пока нареканий… — растерялся хозяин. — Она у нас со времени… того банкета и не была ни разу. Не до этого, видно… Она же еще и работает. В колледже каком-то. И картины рисует, к выставкам готовится… Да и магазинами, кроме того, надо заниматься. Есть бухгалтер — он с Идой в постоянном контакте. Да…