— Какое решение?

— Убить всех. И они это сделали. Несколько минут, и восемьсот человек лежали мёртвыми. Оружие этих существ не грохотало, как аркебузы, просто шипело, и люди падали, падали, падали. Кто бежал — падал. Кто стрелял — падал. Кто молился — падал. Потом они перестали стрелять, не знаю уж почему, может их оружие сломалось или истощилось, но они... просто стали рвать людей когтями.

Голос Хуана охрип и он снова приложился к кубку.

— Охеда бросился на вожака со шпагой, — сказал Сантильяна. — Даже ранил его — я видел кровь. А тот просто... Раскусил ему голову. Зубами. Как тыкву.

— Как вы выжили?

— Бежал. Мы все бежали — те, кто мог. Триста, может четыреста человек добрались до кораблей. Четыре корабля из семнадцати. Остальные... — он махнул рукой.

— А Колумб?

— Выжил. — В голосе Сантильяны мелькнуло что-то похожее на удивление. — Он не бежал. Стоял посреди этого ада с пустыми руками. Один из полосатых прошёл мимо него — и не тронул. Как будто знал, что Колумб не такой, как остальные.

Антонио откинулся в кресле, складывая картину. Не нападение, а возмездие. Не война, а казнь. Испанцы убили мирных жителей, содрали с них шкуры, посадили детей в клетки. И за это их уничтожили.

— Отец Буэль тоже выжил, — добавил Сантильяна. — Глава нашей миссии. Ранен, но выжил. Всю дорогу домой кричал про демонов из ада. Может, он был прав. Может, это и правда был ад. — Он посмотрел Антонио в глаза. — Только демонами были мы.

Когда испанец ушёл — с тугим кошельком и предупреждением держать язык за зубами — Антонио ещё долго сидел в пустой комнате, глядя на потухшие свечи.

Не демоны. Разумные существа. С деревнями и городами. Говорящие на латыни. Живущие на своей земле девять тысяч лет.

И испанцы содрали с них шкуры.

Антонио не был сентиментален. Он видел, как работорговцы обращаются с грузом. Видел, что делают солдаты с пленными. Знал, что люди способны на любую жестокость, если им за это не грозит наказание. Но даже для него было что-то... неправильное в этой истории. Не в том, что сделали существа. В том, что сделали люди.

Восемь воинов уничтожили восемьсот человек меньше чем за четверть часа. И при этом — при этом! — сначала пытались обойтись без убийства. Стреляли чем-то нелетальным. Давали шанс.

А потом увидели шкуры на верёвке и детёнышей в клетках.

Антонио потёр виски. Если бы венецианские солдаты нашли генуэзцев, сдирающих кожу с венецианских детей — что бы они сделали? То же самое. Любой бы сделал то же самое.

Вопрос не в том, почему существа убили испанцев. Вопрос в том, что они не убили Колумба.

Колумб стоял посреди бойни с пустыми руками — и его не тронули. Как будто они различали. Как будто знали, кто виноват, а кто нет.

Это было важно. Это было очень важно.

Потому что если они различают — с ними можно договориться.

Антонио достал чистый лист бумаги и начал писать.

Весна 1519 года

Марко вошёл в кабинет отца без стука, что было его привилегией сына и наследника. Антонио поднял голову от бумаг и кивнул на кресло напротив.

— Закрой дверь. И сядь.

Что-то в тоне отца заставило Марко подобраться. Он закрыл дверь плотно, проверив щеколду — и сел, не сводя глаз с Антонио.

— Ты слышал проповеди о демонах за океаном? — спросил отец.

— Слышал. — Марко пожал плечами. — Священники любят пугать. Раньше это были ведьмы, теперь демоны. Что дальше — драконы на Луне?

— А если я скажу тебе, что демоны существуют?

Марко нахмурился. Отец не шутил — это было видно по его лицу. За двадцать два года Марко научился читать это лицо: прищур, означавший сделку; поджатые губы, означавшие потерю; редкую полуулыбку, означавшую большую прибыль. Сейчас там было что-то новое. Что-то похожее на азарт.

— Тогда я спрошу, чего они хотят и сколько это стоит, — осторожно ответил Марко.

Антонио рассмеялся — коротко, сухо, но с искренним одобрением.

— Хороший ответ. Садись поближе. Я расскажу тебе историю — и покажу кое-что.

Он положил на стол толстую папку, перевязанную чёрной лентой. Марко потянулся к ней, но отец остановил его жестом.

— Сначала история.

И он рассказал. Про экспедицию Колумба и то, что тот на самом деле нашёл. Про деревню на острове, про мирных жителей, говоривших на латыни. Про то, что сделал Охеда — и про то, что сделали с Охедой.

— Испания молчит, потому что им стыдно, — говорил Антонио. — Их солдаты содрали шкуры с разумных существ и посадили их детей в клетки. А когда пришло возмездие — они назвали это нападением демонов. Признать правду — значит признать, что они сами были чудовищами.

— А существа?

— Восемь их воинов уничтожили восемьсот наших за считанные минуты. — Антонио позволил этому повиснуть в воздухе. — Но сначала они пытались обойтись без убийства. Стреляли чем-то, что сбивает с ног, но не убивает. И только когда увидели, что наши сделали с их сородичами...

Он сделал паузу, дав словам осесть.

— И при этом они не тронули Колумба, — продолжил Антонио. — Он стоял посреди бойни, безоружный — и остался жив. Они различают. Понимаешь? Они знают, кто враг, а кто нет.

Марко молчал, осмысливая.

— Там цивилизация, — продолжил Антонио. — Богатая. Древняя. Колумб провёл среди них две недели в девяносто втором. Они показали ему город, обменивались подарками. Установили мирный контакт. А потом пришёл Охеда и всё испортил. Но если мы придём правильно...

Марко начинал понимать.

— Вы хотите... — он осёкся. — Отец. Вы хотите туда плыть?

— Я хочу, чтобы туда поплыли мы. Венеция. — Антонио развязал ленту на папке и раскрыл её. — Посмотри.

Внутри были рисунки. Грубые, сделанные неумелой рукой — вероятно, кем-то из выживших моряков. Но даже сквозь неловкие штрихи проступало нечто удивительное.

Существа, похожие на гигантских кошек, стоящих на задних лапах. С руками, с одеждой, с украшениями. Разные — одни огромные, полосатые; другие средние, пятнистые; третьи маленькие, с кисточками на ушах. Город на берегу — белые стены, высокие башни, широкие улицы.

— Вот это, — Антонио ткнул пальцем в рисунок, изображавший какие-то предметы, — Колумб привёз оттуда. Ткани таких цветов, каких не делают ни в Венеции, ни во Флоренции — синий ярче лазурита, фиолетовый глубже порфиры. Ножи из стали, которую наши кузнецы не могут повторить. Зеркала идеальной чёткости, без единого искажения. Для них это обычные вещи. А для нас...

— Для нас это состояние.

— Для нас это будущее Венеции. — Антонио сложил бумаги обратно в папку. — Португальцы украли у нас путь в Индию. Испанцы нашли новый континент — и потеряли его по собственной глупости. Но мы не испанцы. Мы умеем договариваться.

Марко молчал, обдумывая услышанное. Это было безумием. Полным, абсолютным безумием. Плыть через океан к существам, которые уничтожили восемьсот человек, — и надеяться, что тебя не постигнет та же участь.

Но отец никогда не был безумцем. Отец всегда знал, что делает.

И существа не тронули Колумба. Они различают.

— Когда? — спросил Марко.

— Следующей весной. Один корабль. Небольшая команда — только добровольцы, и только те, кто понимает риск. Никакого оружия сверх необходимого. Никаких крестов напоказ. Только товары — и наша готовность договариваться.

— Вы сами поплывёте?

Антонио покачал головой.

— Я слишком известен. Моё исчезновение вызовет вопросы. Поплывёшь ты.

У Марко перехватило дыхание.

— Отец...

— Ты мой наследник. Если это сработает — ты станешь первым венецианцем, заключившим торговое соглашение с новой цивилизацией. Если не сработает... — он помолчал. — Тогда я потеряю сына. Но ты сам решишь, готов ли рискнуть.

Марко посмотрел на папку. На рисунки чужих существ и чужих городов. На будущее, которое либо убьёт его, либо возвысит.

— Я готов, — сказал он.

Антонио кивнул — ни радости, ни облегчения, только холодное одобрение человека, который принял ставку.