Если бы у Ахона было время и желание размышлять, он наверняка заметил бы, что Стик выглядел так, будто увидел совсем не то, чего ожидал, не то, что боялся увидеть. Но у Ахона не было ни времени, ни желания — только внезапно вспыхнувшая отчаянная решимость покончить с человеком, который втянул его во всю эту историю. Сейчас он не думал о судьбах мира, сейчас он жаждал увидеть кровь того, кто походя разрушил его жизнь. Ахон не мог поднять руку на ребенка, на сына Зойры, но со Стиком было совсем другое дело. Стик должен был умереть.

Меч остался лежать на полу в коридоре, но на поясе у Ахона висел кинжал. Он, не таясь, взялся за рукоять и шагнул к кровати, предвкушая, как острая сталь пронзит грудь Стика, исказив его ненавистное лицо гримасой удивления и ужаса, и тут…

В первое мгновение Ахон решил, что сходит с ума. От невероятности и немыслимости случившегося у него закружилась голова, потемнело в глазах; чтобы не упасть, ему пришлось ухватиться за каретку кровати.

Снова, как и тогда, у Храма, в сознании Ахона прозвучал безмолвный совет, и пришло понимание того, что он не должен убивать Стика. Стик должен жить, потому что отныне их судьбы связаны. Их и его сына. Ахон, все еще не в силах поверить случившемуся, другими глазами взглянул на улыбающегося младенца и увидел свет. Свет исходил из ниоткуда, заполнял комнату и, невидимый еще другими людьми, изливался через окно на город, разжижая и вытесняя из него казавшийся вечным мрак.

Стик и Ахон одновременно взглянули друг на друга. Их взгляды встретились, лица осветились несмелыми улыбками понимания и облегчения…

Далеко в лесу, в нехоженой чащобе, прокричала первая ночная птица.

Над древними развалинами в прозрачном весеннем воздухе проступил из темноты едва различимый призрак белой башни. Над ее теряющейся во тьме вершиной забрезжил мягкий призрачно-неземной свет…

Владимир АНИН

АДАНЕШЬ

Глава 1

Стояло жаркое лето, одно из тех, что запомнилось старожилам обширными лесными пожарами в Подмосковье.

В огромном кабинете было душно. Гулко тикали старинные напольные часы. Я уже успел привыкнуть к давящей тишине и полумраку этих кабинетов, к томительному ожиданию, сулившему, как правило, какое-нибудь скучное и малоприятное задание. Нередко нас, молодых сотрудников специального отдела, о названии и назначении которого я позволю себе умолчать, вызывали на инструктаж, смысл которого сводился к тому, что в кратчайшие сроки требовалось вычислить и обнаружить очередного подозрительного субъекта, вызвавшего интерес у органов. Как правило, нас бывало человека три — тех, кого инструктировали одновременно. Редко — четыре-пять. Затем начинался процесс активного поиска, в результате чего обнаруженный субъект, в зависимости от степени предполагаемой опасности, либо доставлялся для беседы, либо за ним устанавливалось наблюдение, и по его итогам уже принималось решение о его дальнейшей судьбе.

Однако в этот раз меня вызвали одного. Сдержанно вдыхая пропитанный пылью и временем воздух кабинета, я стоял по стойке смирно напротив внушительного письменного стола, за которым, листая худенькое дело, сидел полковник Зотов. Он озабоченно покачивал головой, цокал языком, вздыхал и время от времени почесывал макушку. Его подернутая сединой шевелюра ходила туда-сюда по голове, когда он морщил лоб, длинные пальцы беспокойно барабанили по столу.

Наконец он поднял на меня взгляд и шумно вздохнул.

— Вот что, Суворов, проблема у нас. Серьезная.

Я молчал. Зотов терпеть не мог, когда его перебивали или задавали вопросы прежде, чем он разрешит это сделать. По его мнению, нетерпеливость и поспешность — самые серьезные недостатки сотрудников.

— В Аддис-Абебе, — продолжал полковник, — в Эфиопии, пропала дочь консула, товарища Романова. Информации на сегодняшний день — ноль. Известно только, что вчера с утра она была дома, а к вечеру исчезла. Никаких следов, никаких версий.

Он посмотрел мне в глаза.

— Чего молчишь?

— Слушаю, товарищ полковник.

— Слушает он, — Зотов снова вздохнул. — В общем, так, Суворов, вот тебе дело. — Он подвинул вперед тоненькую папочку. — Ознакомься. Прямо здесь.

Я приблизился к столу и осторожно раскрыл папку скоросшивателя.

— Да ты сядь, — сказал полковник, а сам встал и подошел к окну.

Я принялся внимательно вчитываться в каждую страницу, стараясь «сфотографировать» документы до мельчайших подробностей. Зотов взял со стола пачку «Казбека» и молча протянул мне. Я вежливо отказался. Тогда он достал папиросу и стал расхаживать по кабинету, тщательно формируя мундштук, периодически вставляя его в рот, словно проверяя, нужную ли форму он ему придал. Наконец он чиркнул спичкой и неторопливо закурил.

На первой странице дела приводилась краткая справка о дочери консула: Романова Наталия Анатольевна, дата и место рождения, домашний адрес.

«Тринадцати еще нет, — подумал я. — Совсем ребенок!»

На второй странице была фотография Наташи. Обыкновенная девочка: большие умные глаза, темные волосы заплетены в косу, одета в школьную форму с обязательным пионерским галстуком, повязанным на шее. «Записав» образ девочки в память, я перевернул страницу. Далее следовали кое-какие биографические детали, информация об основном месте жительства, родственниках, знакомых — в общем, все то, что могло хоть в какой-то степени помочь поискам, дать тонюсенькую ниточку, ухватившись за которую, опытная ищейка может взять след и найти пропавшего человека. А я и был не кем иным, как ищейкой.

На последней странице дела была информация о самом консуле, Анатолии Федоровиче Романове, и его жене — Галине Павловне. Несмотря на довольно скромное досье, я тем не менее в душе поаплодировал ребятам из информационного отдела, которые в такие сжатые сроки сумели подготовить полноценные материалы. Полковник Зотов докуривал уже третью папиросу, когда я наконец захлопнул папку и, встав, доложил о готовности приступить к заданию.

— Ты, капитан, надеюсь, понял, что это поручение особой важности и секретности, — сказал Зотов. — С этой минуты ты — журналист. Над легендой голову ломать не будем, не тот случай. Она совсем незатейливая — работник Гостелерадио. Прихватишь с собой для виду кое-какое оборудование: фотоаппарат, кинокамеру. Времени на раскачку нет, поэтому вылетаешь сегодня же. Документы, билеты и все необходимое тебе доставят прямо в аэропорт. Ты должен быть в Шереметьево ровно в девятнадцать ноль-ноль. Последний инструктаж в дежурке у пограничников. Инструктировать будет подполковник Залезайло. Сейчас топай в медкабинет, тебе там сделают прививки. Это обязательно. А потом домой, собираться. Все ясно?

— Так точно!

— Удачи тебе, Саша.

— Спасибо, товарищ полковник.

Леонид Петрович, штатный врач нашего ведомства, пожилой сухощавый дядька невысокого роста, в круглых очках, встретил меня недовольным взглядом.

— Где ж это видано, чтобы прививки делали в день отъезда! — сокрушенно воскликнул он. — О чем только ваше начальство думает?

Я молча пожал плечами.

— Вот-вот! А потом, если что не так, я же и буду отвечать. Так-с, что там у нас? — пробурчал он, листая мою медицинскую карту. — Ну, уже легче. Тебе перед поездкой в Среднюю Азию прививку от оспы делали? Делали, — сказал он, не дожидаясь ответа. — И от полиомиелита делали. Так… Настя!

Из соседнего кабинета, где располагалась массажная и процедурная, вышла полногрудая блондинка с налитыми бедрами, одетая в короткий белый халат. Это была наша медсестра. Она даже не посмотрела в мою сторону.

— Сделай этому герою «желтую лихорадку», он у нас в Африку собрался.