Странные это были звуки. Лес, охраняющий подступы к Храму, и ночью оставался таким же угрюмым и неестественно пустым, как и днем. Как ни напрягал Ахон слух, ему не удалось услышать ни вскрика ночной птицы, ни писка мелкого грызуна, настигнутого куницей или совой, ни волчьего воя вдалеке…

Лес казался необитаемым, и в то же время он жил какой-то своей непонятной и безрадостной жизнью, сопровождаемой звуками, которые не способно было издать ни одно живое существо.

Несколько раз за ночь Ахон приподнимался на своем ложе, напряженно вглядываясь во тьму и борясь с искушением окликнуть Стика. Ему — непонятно с чего — все казалось, что наемник может, пользуясь темнотой, потихоньку уйти, оставив его одного. И каждый раз в ответ на немой вопрос Ахона из темноты негромко доносилось однообразное «спи». Ахон на какое-то время успокаивался, но потом тревога и холод будили его вновь. В итоге прерывистый ночной сон не принес ему желанного отдохновения. На рассвете он окончательно проснулся разбитым и с тяжелой головой и только тут сообразил, что его очередь караулить так и не настала. Ахон хотел было спросить у Стика почему, но, натолкнувшись на холодный взгляд наемника, смолчал.

Размяв немного застывшее за ночь тело и допив остатки воды (однако порядочно он выдул за вчерашний день!), Ахон сунул в мешок одеяло и вслед за невозмутимым, как скала, Стиком выбрался из овражка. Оглядевшись, он мрачно нахмурился. На пригорке неподалеку от места их ночевки Ахон увидел незамеченный им с вечера знак, к которому, очевидно, и стремился вчера Стик.

В стволе дерева примерно на уровне головы Ахона торчал основательно проржавевший кинжал, на рукояти которого в неверном предрассветном сумраке тускло мерцал большой кроваво-красный камень. У Ахона непроизвольно напряглись мускулы шеи — от камня, от кинжала и от самого дерева, в которое он был воткнут, ощутимо веяло опасностью и смертью. Странно, как он не почувствовал этого вчера?

— Что это? — хрипло спросил Ахон, кивнув на кинжал.

— Это оставили те, кто прошел здесь до нас. Чтобы облегчить нам путь.

— Облегчить? — удивился Ахон.

— Посланника стерегут не только солдаты Властителя. Служители тоже позаботились о том, чтобы непрошеные гости не проникли к Храму.

— Стражи Храма, — кивнул Ахон и невольно огляделся по сторонам.

— Не только. Этот лес не любит чужаков, иные деревья здесь таят в себе большую опасность, чем самые свирепые звери. Если бы не камень в рукояти, мы с тобой не проснулись бы сегодня утром, — невозмутимо поведал Стик и добавил: — Никогда бы уже не проснулись.

— Так зачем ты привел меня к этому дереву? — опешил Ахон.

— Это дерево я знаю, — пожал могучими плечами Стик. — Оно уже не опасно. А где другие — поди найди!

Ахон зябко поежился и новыми глазами взглянул на окружающий лес. Никогда бы не подумал, что будет опасаться деревьев, но вот случилось и такое…

Едва дневной свет начал сверху проникать к поверхности земли, снизу лес стал заполняться липким серым туманом. Выползая из низин и оврагов, он поначалу окутал сапоги, потом поднялся до пояса и, наконец, укрыл путников с головой. Широкая спина Стика превратилась в неясный силуэт, и теперь Ахон не отводил от нее взгляда, чтобы ненароком не отстать и не заблудиться в мутной полумгле. Как Стик находил дорогу в тумане, было загадкой, но наемник шел вперед уверенно и быстро, играючи перескакивая овражки, перебираясь через осклизлые стволы поваленных деревьев, обходя топкие полянки и непроходимые гущи синецвета.

Ахону дорога по нехоженому лесу давалась не так легко. Его мутило от затхлого привкуса оседавшего на губах тумана. Он то и дело оступался, падал, проваливался в болотца, цеплялся за сучки и колючки… И ведь случалось ему проходить сквозь чащобы и похлеще этой. И без особого, в общем-то, напряжения! А тут…

А Стик, зараза, даже не оборачивался проверить, не отстал ли его спутник, не потерялся ли в тумане! Спасибо хоть останавливался время от времени, замирая на грани видимости темным пятном в зыбкой, задернувшей мир пелене, чтобы дать Ахону время выбраться из очередной расставленной лесом ловушки.

Одним словом, все было плохо.

А ведь где-то неподалеку в этом самом лесу денно и нощно ходили дозором гвардейцы Властителя! И были еще Стражи Храма. О них Ахону сейчас даже думать не хотелось — его решимость и без того таяла с пугающей быстротой, превращая каждый шаг вперед в маленький подвиг.

Ахон старался поменьше думать о цели их похода, но задуманное настойчиво стучалось в сознание, наполняя его сомнениями и страхом. Да и как можно не думать, когда замыслил такое?! И все же Ахон пытался. Раз за разом привычным волевым усилием очищая сознание, он входил в ненадежное состояние внутренней тишины, в которой нет места мыслям и сомнениям. Наставник, хвала Богу, в свое время неплохо с ним поработал! Только его наука и помогала теперь Ахону идти вперед. Не будь ее, он давно бы уже повернул обратно. А так — шел…

— Что ж это за хрень такая? — раздраженно ворчал Ахон, выбираясь из овражка, заросшего колючими кустами синецвета. — Ты уверен что мы не сбились с пути?

— Что? — остановившись, усмехнулся через плечо Стик. — Не похоже на окрестности Светлого Храма?

— Да что-то не очень, — с сомнением признался Ахон. — Гниль одна кругом… В таком лесу не Храму впору стоять, а какому-нибудь Черному Алтарю! Если, конечно, алтари эти и вправду существуют…

— Ты, должно быть, невнимательно слушал на проповедях! — покачал капюшоном Стик. — Служители то и дело твердят: «где ярче свет, там гуще тени». По-твоему, о чем это они?

— Не знаю, — нехотя буркнул Ахон. — И о чем же?

— И я не знаю, — с непонятным удовлетворением сообщил Стик. — Но похоже, это место как нельзя лучше подходит под их слова…

— Тогда что же, Черные Алтари должны в цветущих садах стоять, что ли? — неприязненно поинтересовался Ахон.

— А почему бы и нет?

— А потому, — проворчал Ахон, брезгливо вытирая пучком мокрой травы перепачканные в липкой грязи руки, — что Темный — суть враг всего живого и светлого. И там, где он, лишь погибель и мрак…

— Сильно сказано, — с серьезным лицом оценил Стик и зашагал дальше. — Беру назад свои слова о том, что ты плохо слушал Служителей. Только вот хорошо ли ты понял то, что услышал? Понимаешь ли ты, что такое мрак?

— Мрак — суть противоположность Света, — заученно отрезал Ахон, рукавом утирая лицо. — В намерениях и действиях…

— Что может быть хуже небрежного мудреца? — ни к кому не обращаясь вопросил Стик и через несколько шагов самому себе ответил: — Прилежный дурак!

— И что ты хочешь этим сказать? — вспыхнул Ахон, останавливаясь и непроизвольно опуская руку на рукоять меча. Стик, не оборачиваясь, шел вперед, и Ахону волей-неволей пришлось его догонять.

— Ты знаешь, что такое «мнимая сущность»? — как ни в чем не бывало спросил Стик, когда Ахон, все еще кипя злостью, поравнялся с ним.

Ахон, пренебрежительно скривившись, сплюнул, давая понять, как он относится ко всем «сущностям» Стика, да и к самому Стику заодно. Наемник кивнул с пониманием.

— Мнимая сущность — это нечто такое, что по сути своей является лишь отсутствием чего-либо, а не наличием, как сущность истинная. Покой, например, это не что иное, как отсутствие любого волнения. У волнений может быть причина и источник, у покоя — нет. Покой приходит, когда исчезают причины для волнений.

Ахон шагал, старательно делая вид, что ему глубоко наплевать на разглагольствования Стика. Хотя на самом деле он был удивлен. Внешность наемника была такова, что человек посторонний (каким и был Ахон) меньше всего мог ожидать от него рассуждений на подобные темы. Впрочем, пристально глядящие из-под кустистых бровей, угольно-черные глаза Стика с первой встречи показались Ахону… подозрительными. Было в них что-то такое, что не вязалось с остальным обликом наемника. Вообще, Стик выглядел так, как и положено было, по представлениям Ахона, выглядеть охотнику, следопыту, наемному проводнику (а то и убийце — люди этого ремесла не брезговали порой никакими заработками). Коренастая, крепко сбитая фигура, выдубленная солнцем и ветром кожа, мозолистые ладони, что твоя лопата шириной, нечесаные волосы и небрежно обкромсанная борода… Но вот глаза…