Но сначала нужно было найти то, с чем я могла бы вообще к нему пойти, а следом и обратиться в суд.

Сегодня я не стала брать никаких заказов. Проводив утром Толика с детьми, сама сталась дома и решила хорошенько все обыскать.

Этот гад не знал, что я в курсе о его похождениях, соответственно, вряд ли сильно прятал эти бумаги. Но он наверняка подумал о том, что я могу наткнуться на них случайно, когда буду искать что-то другое.

Поэтому вряд ли он хранил их вместе со всеми остальными документами. Но на всякий случай я все же проверила этот вариант. И, ожидаемо, ничего не нашла.

Вспомнив его привычку хранить чеки в записной книжке, куда он, вдобавок ко всему, вносил свои убытки, каковыми считал траты на семью, я проверила и эту вещь. Но среди кучи чеков ничего, касающегося машины, не нашла.

Тогда стала обыскивать все подряд.

Перевернула его стол, добралась до книжных полок, где стояли его книги по программированию. И вот, наконец, из одной из книг вылетели бумаги, сложенные вчетверо - будто что-то неважное, мусорное.

Развернув их, я обнаружила документы о покупке машины, а следом — и о сделке купли-продажи между ним и этой Милкой.

Сбылся худший вариант из возможных.

Я постояла на месте несколько минут, переваривая находку и думая, что теперь дальше делать. Затем поступила самым очевидным образом — сделала копии этих бумаг. И перепрятала оригиналы.

Теперь нужно было заняться поиском хорошего юриста.

К моему облегчению, ближе к середине дня мне пришёл платёж из магазина приложений, где я поменяла реквизиты Толи на свои — сумма настолько увесистая, что этого должно было хватить и на адвоката, и на то, чтобы нам с детьми в достатке прожить несколько месяцев как минимум.

До сих пор не укладывалось в голове, что этот мерзавец скрывал от меня такие доходы, попрекая при этом каждой потраченной копейкой, вынуждая надрываться, чтобы побольше заработать на семью и свои личные нужды.

Я ожидала, что, обнаружив пропажу денег, которые на его счёт теперь просто не дойдут, Толик устроит скандал.

Но к тому, что произошло в действительности, я все же готова не была.

Он явился домой раньше обычного. Даже не сняв обуви, помчался сразу в зал. Я наблюдала, как он подскочил в первую очередь к своему ноуту и поняла - Толик догадался о том, что я сделала. И догадался подозрительно быстро.

Сердце нервно билось в горле, пока я смотрела, как он меняется в лице, шаря по сайту.

Дикая бледность от осознания того, что денег он не получит, стремительно сменилась яркой краской гнева...

Он повернулся ко мне. Уже не человек — настоящее животное, обезумевшее от бешенства.

- Тварь! выплюнул он, надвигаясь на меня. — Гнида вонючая! Как ты посмела?! Как посмела залезть в мои дела, трогать мои деньги?!

Я медленно отступила в сторону кухни, готовясь обороняться.

- Нет никаких «твоих денег», - ответила ему сухо, холодно. — Ты жил в семье, питался на мою зарплату и обкрадывал нас с детьми. Валил бы к чёртовой матери в таком случае, но нет, ты сидел на моей шее, как мерзкий паразит, зато на свою шлюху силиконовую не скупился. А что она тебе дала хорошего, кроме дырки размером с ведро, где, кроме тебя, ещё черт знает кто побывал?

Эти слова взбесили его ещё сильнее. Он стремительно приближался.

- Это мои деньги! — заорал во всю глотку, брызжа слюной, как бешеный пёс. - Я их заработал! Я!! Своим умом, своими силами, пока ты там свои сраные печенья пекла за копейки! Ты на мои деньги никакого права не имеешь вообще, сука подзаборная!

Немедленно верни их или я тебя.

Он кричал, не думая ни о чем, не контролируя себя абсолютно. А у меня сердце сжалось от страха — но не за себя. За то, что все это сейчас слышала дочь, которая была дома. И её то наверняка напугало.

- Или что? — все же спросила недрогнувшим голосом.

Вместо ответа он замахнулся.

Я - попыталась что-нибудь нащупать, чтобы дать сдачи.

Раздался истошный крик. Но он исходил не от меня.

Никто из нас не заметил того, как в кухне появилась Лиза. И как она проскочила между нами в тот момент, когда этот мерзавец поднял на меня руку.

Удар пришёлся на неё.

22.

Точка невозврата.

Именно так ощущался мной этот момент, когда мерзавец посмел поднять на меня руку и в итоге — ударил дочь.

Показалось, что между нами разверзлась пропасть. По одну сторону остались я и дети, а этот урод — по другую.

Нет, я, само собой, даже мысли не допускала о том, что могу простить этого недомужа — для подобного я слишком себя уважала, но сейчас мне стало твёрдо ясно иное — ему вообще больше нет места в жизни не только моей, но и моих детей.

Хотя его и прежде там практически и не было. Зачали мы детей вместе, но любила их только я. А он. так, просто присутствовал.

Инстиктивным, защитным жестом я прижала к себе Лизу, направила её себе за спину, закрывая собой, готовая за неё умереть, если понадобится. А лучше - растерзать.

Растерзать этого козла, который не заслуживал называться отцом. Гребаный спермодонор!

Свободной рукой отыскала сковороду, стоящую на плите. Меня пугала собственная решимость, даже потребность ударить в ответ эту тварь в человеческом обличье. Я никогда, даже в самом страшном кошмаре не могла вообразить, что мой брак скатится до рукоприкладства, для меня не было ничего страшнее и отвратительнее, чем это, но я действительно готова была его огреть. Порвать на кусочки за своего ребёнка!

Но когда подняла на него глаза, горящие ненавистью, занесла руку со сковородой, готовая обороняться и нападать, если понадобится — поняла, что не придётся.

Толя выглядел напуганным.

Он стоял перед нами с широко раскрытыми глазами, трясущимся подбородком. Он, похоже, сам находился в сильнейшем шоке от того, что сделал.

Наши глаза встретились. Я смотрела яростно, беспощадно. С этого момента передо мной стоял абсолютно чужой человек, монстр. Не тот, за кого я выходила когда-то замуж.

В его взгляде читался страх, чувство вины, подобное тому, что бывает в глазах пса, который укусил из чистых рефлексов, и только потом понял, что сделал.

- Я не.. не хотел, - проблеял этот козёл.

Сделал к нам шаг, но я предупреждающе замахнулась.

- Лиза, прости, - пробормотал он сдавленно, явно не зная сам, какие теперь подобрать слова, как оправдаться и как посмотреть в глаза дочери, которая ему верила. — Сильно больно?

Лиза вдруг решительно выступила из-за моей спины, придерживая руку, по которой пришёлся удар — будучи ниже меня ростом, она выставила над головой именно руки, чтобы помешать отцу.

ЕЁ голос дрожал, срывался, звенел, когда она практически прокричала ему в ответ..

- Больно! Вот здесь — больно!

Дочь ударила себя кулаком в грудь - туда, где билось её маленькое, отважное сердце.

- Ты нас не любишь! Никогда не любил! Почему?! У всех детей нормальные папы, а ты —урод! И я тебя тоже больше не люблю! Уходи! Уходи отсюда!

ЕЁ слова смешивались с рыданиями, отчего моё сердце рвалось на части. Оставалось разве что радоваться тому, что хотя бы сын, Паша, сейчас был у друга и не видел и не слышал всего этого.

Я знала по себе — такие вещи уже не забываются.

Я осторожно прижала её к себе, пытаясь успокоить объятиями, и металлическим тоном бросила этому животному:

- Ты слышал Лизу. Убирайся.

- Но я нечаянно. Я не хотел.

- Ты хотел убить маму! - снова сорвалась Лиза на крик.

И это словно стало спусковым крючком. Толик неожиданно бросился прочь, как напуганный выстрелом зверь. Когда за ним захлопнулась дверь, я аккуратно взяла дочь за раненую руку, обеспокоенно её пощупала, пытаясь понять, нет ли перелома...

- Здесь больно?

Лиза всхлипнула. Растерянно пробормотала.

- Не знаю... Не понимаю.

- Я вызову скорую, милая, ладно?

Она кивнула. Подавшись ближе, крепко меня обняла, будто боялась, что со мной все ещё может что-то случиться.