— Теперь ты полностью моя, слышишь? — произносит он тихо, чуть хрипло, почти касаясь губами моих губ.

Я не успеваю ответить, потому что он тут же накрывает мой рот глубоким, жадным поцелуем, не оставляющим никаких сомнений. Я обхватываю его шею, прижимаюсь всем телом, чувствуя, как жар от его близости мгновенно разливается внутри.

Он подхватывает меня на руки так легко, будто я ничего не вешу, и быстро несёт в спальню. Опускает меня на кровать, нависает сверху, пристально глядя в глаза.

— Ты даже представить не можешь, как сильно я тебя хочу, — произносит он, срывая с себя футболку и бросая её на пол.

Его тело — сильное, рельефное — заставляет моё сердце биться чаще, а дыхание сбиваться. Я сама тянусь к нему, веду пальцами по его плечам, груди, ощущая под ладонями напряжённые мышцы. Он тяжело выдыхает, закрывая глаза, наслаждаясь моими прикосновениями.

— Больше не могу терпеть, — хрипло шепчет он мне на ухо, срывая с меня одежду. Всё происходит быстро, нетерпеливо, почти грубо, но эта грубость вызывает у меня только большее желание. Мне нравится, как он берёт меня, не спрашивая, уверенный, сильный, властный.

Когда его ладони скользят вниз по моему телу, я выгибаюсь ему навстречу, отдаваясь полностью этим прикосновениям. Он раздвигает мои бёдра, пальцы касаются меня там, где уже горит и пульсирует от желания. Я тихо стону, цепляюсь за его плечи, а он наблюдает за мной, наслаждаясь каждой моей реакцией.

Он медленно погружается в меня пальцами, доводя до такого состояния, когда я уже не могу думать ни о чём другом, кроме того, чтобы он скорее вошёл в меня. Я шепчу его имя, умоляя дать мне больше, сильнее, глубже.

— Пожалуйста, Мурад…

Он резко втягивает воздух, глаза темнеют от желания, и в следующее мгновение он входит в меня одним сильным, глубоким толчком, заполняя меня собой полностью, до конца. Я вскидываюсь, прижимаясь к нему так сильно, как только могу, впиваюсь ногтями в его плечи, оставляя на коже глубокие следы.

Он двигается внутри меня уверенно, ритмично, властно, не сбавляя темпа ни на секунду. Взгляд его — тяжёлый, почти опасный, и в нём столько желания и одержимости, что мне становится жарко от одной только мысли, что он принадлежит мне, так же как я принадлежу ему.

— Ты только моя, — шепчет он мне в губы, хватая меня за волосы, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Больше никогда никому не отдам тебя.

Я стону громче, почти вскрикиваю, чувствуя, как его движения становятся ещё глубже и жёстче. Он притягивает меня к себе ещё сильнее, двигаясь так, словно хочет запечатлеть своё право на меня навсегда. Внутри меня всё сжимается, накатывает волна, я задыхаюсь, выгибаясь под ним.

Когда оргазм накрывает меня, он не останавливается, продолжая двигаться внутри, продлевая моё удовольствие до тех пор, пока я не начинаю умолять его прекратить. И только после этого он позволяет себе расслабиться, отпустить контроль и кончает сам, впиваясь в мою кожу зубами, оставляя горячие следы на моём плече.

Мы долго лежим, тяжело дыша и не говоря ни слова. Я ощущаю его тяжёлое, горячее тело на себе и чувствую себя защищённой и любимой, как никогда раньше.

— Никогда не думал, что стану таким одержимым, — шепчет он наконец, прижимаясь губами к моему виску. — Это всё ты. Только ты способна довести меня до такого состояния.

Я улыбаюсь, прижимаясь к нему сильнее, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается. Сейчас, в этот момент, я не боюсь ничего. Он мой, я его, и это единственное, что действительно важно.

14

Настя

На шестом месяце живот уже заметно округлился, и я часто ловлю себя на том, что машинально поглаживаю его ладонью, пытаясь успокоить волнение. Сегодня Мурад уехал по делам, обещал вернуться к обеду. Я осталась одна, в нашем доме, который постепенно стал для меня таким привычным и родным, что уже почти забыла, как могла жить иначе.

Мы расписались почти четыре месяца назад, тихо, без лишних людей и пышных церемоний. Тогда это казалось просто разумным решением — для спокойствия, для ребёнка. Я не думала о любви и не ждала романтики, просто доверилась Мураду, потому что рядом с ним впервые почувствовала, что кто-то действительно заботится обо мне.

Размышления прервал звонок в дверь. Я не ждала гостей, а Мурад всегда предупреждал заранее. Подойдя к двери, осторожно взглянула в глазок и увидела незнакомую женщину в строгом платке и с тяжёлым взглядом. Она казалась суровой и явно чем-то недовольной. Я помедлила секунду, а потом всё же открыла дверь.

Женщина окинула меня холодным, изучающим взглядом, остановившись на животе, и сразу поджала губы.

— Так вот, значит, кто поселился здесь, — произнесла она презрительно, даже не поприветствовав меня.

Я растерялась и слегка отступила назад.

— Простите, я вас не узнала…

Она вошла в квартиру, словно имела на это полное право, не обращая внимания на моё смятение.

— Я тётя Мурада, — объявила она резко, словно это само по себе объясняло её поведение. — Давно хотела на тебя посмотреть. Говорят, ты бывшая замужняя женщина, сбежала от мужа к моему племяннику, ещё и ребёнка принесла. Тебе самой не стыдно?

Я стояла словно оглушённая, слова ранили меня глубже, чем я могла представить. В горле застрял комок, глаза моментально наполнились слезами, но я постаралась держаться и не поддаваться эмоциям.

— Вы неправильно понимаете… Мы…

— Что «вы»? — она перебила, резко и бесцеремонно. — Живёшь здесь без свадьбы, беременная от одного мужчины, сбежав к другому. Ты знаешь, как это называется?

Я почувствовала, как лицо горит от унижения и обиды, и попыталась возразить:

— Вы не знаете, как было на самом деле…

Но женщина лишь презрительно махнула рукой:

— Мне и так всё понятно. Такие, как ты, привыкли брать, что хочется, не считаясь с другими. Мурад сошёл с ума, раз связался с тобой.

От её слов комок в горле стал ещё тяжелее, и я уже не могла сдерживать слёзы. Они потекли по щекам, а я бессильно опустилась на диван, чувствуя себя униженной и разбитой.

В этот самый момент дверь резко открылась, и в квартиру вошёл Мурад. Его лицо мгновенно окаменело, а взгляд потемнел, едва он увидел моё заплаканное лицо и свою тётю, возвышающуюся надо мной с надменным выражением.

— Что здесь происходит? — произнёс он тихо и жёстко, направляясь ко мне и сразу обнимая за плечи, защищая от неё.

— Что происходит? — резко ответила тётя. — Ты ещё спрашиваешь? Вот эта женщина разрушила чужую семью, опозорила тебя и наш род, живёт здесь, беременная, даже без свадьбы!

Мурад напрягся, и я ощутила его внутреннюю ярость, но голос его остался спокойным и непреклонным.

— Во-первых, эта женщина — моя законная жена. Мы поженились ещё четыре месяца назад, и ребёнок, которого она носит, мой законный наследник. Во-вторых, я не позволю вам приходить сюда и оскорблять мою семью в моём доме.

Тётя резко замолчала, её глаза широко раскрылись от удивления. Видимо, такой поворот событий оказался для неё неожиданным. Она попыталась снова что-то сказать, но Мурад её перебил, не повышая голоса, но с такой твёрдостью, что сомнений в серьёзности его слов не оставалось.

— Я уважаю вас и благодарен за многое, что вы сделали для меня раньше. Но если вы не можете уважать мой выбор и мою жену, вам здесь не место.

Женщина молча смотрела на него, осознавая, что этот разговор завершён. Она бросила на меня последний презрительный взгляд, затем резко повернулась и ушла, громко захлопнув дверью.

Как только она ушла, я не выдержала и разрыдалась прямо на его плече. Мурад крепко обнял меня, гладя по волосам, успокаивая и прижимая к себе, будто защищая от всего мира.

— Прости меня, — тихо произнёс он. — Я не знал, что она может сюда заявиться.

— Ты… ты сказал, что я твоя жена, — прошептала я, слегка отстранившись, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты так просто это сказал, словно это правда…