Учиться ему предстоит два года, и в программе обучения множество предметов: военная история, артиллерия, фортификация, военная топография, законоведение, военная администрация, Закон Божий, русский, французский и немецкий языки, механика и химия. В неделю – двадцать семь уроков, каждый из которых длится 50 минут. На лето все «павлоны» выходят на учения в лагеря в Красное Село.

Царская Россия. Санкт-Петербург

Каждый юнкер должен владеть как минимум двумя иностранными языками: хотя бы на одном изъясняться свободно, на другом читать и переводить. Оценки ставятся по 12-балльной системе от «весьма дурно» до «отлично». Эта система позволяет оценивать множество «оттенков» и глубину знаний. У «павлонов» получать плохие оценки считалось неприличным.

Преподаватели в Павловском – вольнонаемные, и училище щедро платит за их лекции. Это позволяет приглашать первоклассных специалистов: офицеров Генштаба, артиллеристов, окончивших Академию, высококвалифицированных инженеров и профессоров университета.

О забавном случае на уроке, когда к доске был вызван самый слабый по успеваемости, рассказывал писатель и мемуарист, бывший юнкер Николаевского кавалерийского училища, ротмистр Владимир Литтауэр:

«Как-то на уроке по артиллерии произошел такой случай. Во время урока в класс вошел начальник школы, генерал Миллер. В это время у доски стоял юнкер, который не мог ответить на простой вопрос. Преподаватель, полковник артиллерии, увидев генерала, пришел в сильное волнение. Если бы он тут же отправил юнкера на место, это было бы подозрительно; что ему оставалось делать? Преподаватель мгновенно сориентировался и объяснил генералу:

– Я уже выслушал ответ юнкера, но, перед тем как отпустить его, хочу задать ему главный вопрос.

Генерал Миллер одобрительно кивнул, а преподаватель мучительно пытался придумать вопрос, на который юнкер смог бы ответить. Наконец он спросил:

– Можно ли из орудия поразить цель, если она не видна?

Царская Россия. В половодье. Нижний Новгород

Вопрос заставил юнкера задуматься, хотя любому известно, как происходит стрельба из артиллерийских орудий.

Итак, после нескольких минут мучительных раздумий юнкер вытянулся и бодро ответил:

– Если отдан приказ, то можно.

Генерал Миллер, сам выпускник Николаевского кавалерийского училища, очень довольный ответом курсанта, громко прошептал побледневшему от гнева полковнику: “Отлично вымуштрованный юнкер”».

В 1882 году здание Павловского училища располагалось на Васильевском острове. Электричества еще не было, и каждый вечер старый ламповщик со своей лесенкой бегал по ротам и зажигал большие медные керосиновые лампы. В холодное время топили большие печи.

Жизнь в корпусе 17-летних юношей ожидала довольно суровая: юнкера вставали в шесть утра по сигналу дежурного. В спальнях температура была градусов десять: считалось, что спать нужно в прохладе. После побудки бежали в умывальник, где должны были мыться до пояса холодной водой.

Владимир Литтауэр описывал типичный юнкерский быт так: «В спальне с высокими потолками в два ряда стояли койки. Высокий металлический штырь, вделанный в изголовье каждой койки, предназначался для сабли и фуражки; на стоявший в ногах койки табурет ежевечерне аккуратно складывалась одежда. У стены под углом в сорок пять градусов поднималась до потолка лестница, на которой мы по утрам перед завтраком должны были выполнять обязательное упражнение: подниматься до потолка и спускаться с помощью рук.

Вдоль другой стены тянулся длинный ряд составленных в козлы винтовок. В туалетных комнатах не было ванн или душа, только тазы. Раз в неделю нас водили в русскую баню, которая располагалась в отдельно стоящем здании на заднем дворе».

Прадедушка, тогда юный Дмитрий Мартьянов, навыкший к строгим порядкам псковского кадетского корпуса, быстро привык и к новой жизни. После утреннего туалета каждую роту юнкеров выстраивал фельдфебель, все пели короткую молитву и строем шли в столовую пить чай. Из столовой отправлялись в классы.

Лекции (с восьми утра до половины первого) казались прадедушке чрезвычайно интересными, а завтрак, на который также шли строем, необычно сытным и вкусным. К тому же он был гораздо разнообразнее псковского. Каждый день кто-то из старшего курса назначался дежурным по кухне и следил, чтобы правильно была использована вся положенная по раскладке провизия (этим предотвращалось и расхищение продуктов).

Нравилось Дмитрию и заниматься после завтрака гимнастикой, фехтованием, даже строевые занятия и устав не представляли для него особой трудности. Было приятно переодеться в мундир и высокие сапоги и, как взрослому, отправиться на большой училищный плац или в манеж.

Царская Росия. Белуга в магазине Бобкова на Балчуге

Павловцы помнили заветы основателя училища – знатока плацпарадной науки императора Павла и с воодушевлением занимались строевым шагом, так, чтобы ступня ноги, двигаясь все время параллельно земле, выносилась на аршин вперед. Гордились павловцы и молодецкой стойкой, и лихими ружейными приемами.

Старшие курсы в этих приемах достигали предельной ловкости и чистоты, часто практикуясь в роте перед зеркалом в свободное время и не будучи никем к тому понуждаемы. Младшие же курсы, и Дмитрий в том числе, конечно, брали пример со старших.

Во время занятий на плацу и при увольнении при температуре выше плюс десяти юнкера должны были находиться без шинелей, от плюс пяти до плюс десяти шинели накидывались, ниже плюс пяти – надевались в рукава. Надеть теплую бекешу и шерстяные перчатки можно было, только если температура опускалась ниже минус десяти. Так юнкера закалялись и готовились к тяготам воинской службы.

В пять вечера возвращались в роту, переодевались и шли на обед. После шести полагалось свободное время, но нужно было еще подготовиться к занятиям на следующий день. Дмитрий очень любил ходить в библиотеку, сидеть в читальне, листая книги или просматривая свежие газеты и журналы. Молодой аппетит разыгрывался после строевых занятий на воздухе, и юнкера часто заглядывали в чайную, где совсем недорого покупали горячий чай и свежие булки, печенье и прочие сладости.

Владимир Литтауэр писал еще о быте военного училища:

«Для совершивших серьезный проступок существовала гауптвахта, которая состояла из нескольких маленьких клетушек, в каждой из которых стояла койка, стол и стул; под потолком лампочка без абажура. Койкой служила деревянная полка, прикрепленная к стене. На ней не было ни матраца, ни одеяла. В качестве подушки арестованный использовал мундир, а одеялом служила шинель. Стены камеры постепенно покрывались именами и высказываниями прежних обитателей. Одна из надписей гласила: “Здесь жил корнет Козлов”.

Обычно юнкера находились под арестом только день или два. Они посещали классные занятия, но ели, спали и выполняли домашние задания на гауптвахте. Дежурный юнкер выводил арестованного из камеры и после занятий возвращал его обратно».

В увольнение, или так называемый отпуск, ходили по воскресеньям и по праздникам. За провинности увольнений лишали.

Эраст Николаевич Гиацинтов, бывший юнкер Константиновского артиллерийского училища, вспоминал, что поступивший в училище, «не пользовался правом выходить на улицу до тех пор, пока не сдал экзамены – отдавать честь, становиться во фронт перед генералами и должен был знать наизусть всех родственников Царя, то есть, так сказать, весь императорский дом. И только сдав эти экзамены, можно было надеть форму и выходить на улицу».