Жизнь моя сложилась трудно, но интересно: я русский, который родился в Канаде, а служит в Америке. Господь благословил мне хорошо знать выдающихся русских подвижников благочестия: митрополита Лавра (Шкурла), архиепископа Аверкия (Таушева), архиепископа Антония (Медведева) и других, а также учиться в семинарии в Джорданвилле и жить среди братии Свято-Троицкого монастыря, при котором и действует эта семинария.

Протоиерей Георгий Куртов

Мне посчастливилось служить в Богородице-Владимирском монастыре, который основала прозорливая старица-игуменья Руфина (Кокорева) – в 1925 году прямо в ее руках обновилась чудотворная Владимирская икона Божьей Матери. В годы моего служения в монастыре, руководимом ее духовной дочерью игуменьей Ариадной (Мичуриной), тоже обновлялись иконы. Но самым волнующим духовным опытом моей жизни было участие в открытии мощей великого святого нашего времени – Иоанна Шанхайского, Сан-Францисского чудотворца. Хочу поделиться с вами, дорогие читатели, своими историями.

Первым делом хочу вспомнить своих родителей. Во-первых, в их судьбе отражается судьба миллионов русских людей. Во-вторых, именно они дали мне все. Воспитали в православной вере меня, моего брата и двух сестер. Благодаря родителям я стал священником, прослужил 17 лет в православном монастыре, который вывез из Шанхая святитель Иоанн, и вот уже 22 года служу в храме преподобного Серафима Саровского в городе Монтерей.

Храм преподобного Серафима Саровского в Монтерее

Хоть я и родился в Канаде, но русский язык для меня родной. У меня нет акцента, и я говорю по-русски так же, как и вы, родившиеся в России. Мои дети и внуки тоже хранят русский язык и русскую культуру. В этом заслуга моих родителей.

Мой папа, Георгий Тимофеевич Куртов, ушел из жизни, когда мне было всего пятнадцать, и сейчас мне очень жаль, что я не успел его о многом расспросить. Когда ты юный, тебе кажется, что все успеешь сделать. Да и прошлое тебя мало волнует – ведь так много интересного случается в настоящем! Все мечты, все устремления направлены вперед… А сейчас, когда я уже сам старше моего отца, мне очень хочется узнать о нем и о его жизни больше, но спросить уже не у кого. Мама тоже ушла… Нет в живых и одной из моих старших сестер.

Мой папа, Георгий Тимофеевич Куртов

Но из того, что знаю, из того, что папа иногда вспоминал под настроение, я понимаю сейчас, каким удивительным человеком он был. Как много перенес. Сумел выстоять и не сломаться в самых невероятных обстоятельствах. Он вообще не должен был выжить. Не должен был родить с моей мамой нас – четверых детей. И тогда я бы не появился на белый свет.

Папа мог погибнуть неоднократно. Не знаю точно, в каком году, и спросить уже не у кого, но знаю, что папа был мальчишкой, когда его большую семью (в ней было 12 детей) раскулачили. Их отправили в теплушках в Сибирь, и когда они туда приехали, стояла зима.

Спецпереселенцы в Сибири

Спецпереселенцев, как их тогда называли, высадили в глубокий снег, и мужчины принялись рыть не то землянки, не то берлоги. В них предстояло зимовать семьям, членами которых были и старики, и грудные младенцы. Первыми погибали самые слабые, и мой папа должен был умереть вслед за младенцами и малышами.

Спецпереселенцы в Сибири

Но помирать папе не хотелось, и какое-то время спустя он придумал залезть под вагон проходящего поезда. Ему это удалось, и после нескольких перегонов он оказался вдали от гиблого места. Безбилетником проехал еще долго, пока наконец не оказался в европейской части России. Как беспризорник был пойман и отправлен в приют, а затем умудрился окончить техническое училище. Затем стал учиться дальше. Проявил блестящие способности к учебе и технике и в итоге стал летчиком и бортмехаником. Летал на маленьком самолетике-кукурузнике и перевозил почту.

Формирование груза почтового самолета

Началась война, и папа защищал Родину. Он редко рассказывал о войне вообще, как и о своих странствиях в качестве беспризорника. Видимо, ему очень тяжело было это все ворошить. Только иногда вдруг вспоминал какие-то эпизоды. А я был мальчишкой и особенно его не расспрашивал.

Но сейчас вспоминаю: однажды он рассказал, как немцы бомбили аэродром, а он с каким-то стариком, может, сторожем, оказался в старом сарае и стрелял из винтовки в «штуку». Я не понимал тогда, что это за «штука», а сейчас знаю: это самый известный из немецких боевых самолетов люфтваффе, прозванный сокращенно «штука» – от «Штурцкампфлюгцойг», пикирующий бомбардировщик «Юнкерс Ю-87».

К-5 – Флагман советской авиации в тридцатые годы

И вот немец бросает бомбу и папу от силы взрыва выбрасывает наружу, и он на лету, словно в замедленном кино, видит, как на щепки разлетается сарай, как погибает сторож – от него просто ничего не осталось. Папа приходит в себя в луже – весь в грязи, полон рот грязи.

Вспоминал еще, как на его глазах снесло полчерепа бегущему человеку, и тот бежал еще метров десять уже будучи убитым. Война – страшное дело.

Папа летал на самолете, и в сентябре 1944 года его подбили. Когда он спрыгнул с парашютом, немцы стреляли, и он был ранен. Помню: на плече у папы был огромный шрам. Он снова чудом остался жив и раненым попал в плен.

Папа провел девять месяцев в концлагере. Сначала военнопленных держали просто в поле, обнесенном колючей проволокой. Папа как-то вспоминал, что немцы ради развлечения кидали через проволоку замерзшую свеклу, чтобы посмотреть, как умирающие от голода люди будут драться из-за пищи.

Заключенные концентрационного лагеря в Эбензее

Позже, когда смертность среди русских военнопленных стала просто чудовищной, их уже держали в бараках. Папа с двумя другими заключенными бежал, но их поймали. Он снова чудом остался жив: немцы выстроили всех из его барака и расстреляли каждого третьего. Среди расстрелянных был папин друг, а его самого смерть снова обошла стороной.

Немецкий мальчик идет по дороге, на обочине которой лежат трупы сотен заключенных, погибших в концлагере Берген-Бельзен

Американские генералы Паттон, Брэдли, Эйзенхауэр в концлагере Ордруф у кострища, где немцами были сожжены тела узников