Лагерь освобождали американцы. Папа на момент освобождения весил 95 фунтов, это где-то 43 килограмма. Он вспоминал потом, как повар-афроамериканец смотрел на него с жалостью и спрашивал, чем его угостить, чего бы ему хотелось покушать. Папа готов был есть все что угодно, а повар как раз делал панкейки – американские блины, и папе очень захотелось этих блинчиков. Он понимал, что ему нельзя много есть, и старался вовремя остановиться, но даже то небольшое количество, что он съел, оказалось для него почти роковым. Папа едва не погиб: две недели ему было плохо, рвало, страшно болел живот.

В американскую зону приезжали из НКВД, чтобы забрать советских граждан. Однако все они помнили о словах Сталина: «Среди русских солдат нет военнопленных – есть лишь дезертиры и предатели». С декабря 1941 года для проверки «бывших военнослужащих Красной Армии, находившихся в плену и окружении противника» были созданы фильтрационные спецлагеря, напоминавшие тюрьмы строгого режима.

Солдаты из американской 42-й пехотной дивизии у вагона с телами узников концлагеря Дахау

В феврале 1945 года на Ялтинской конференции, помимо прочих соглашений, Рузвельт и Черчилль согласились вернуть в СССР всех военнопленных и гражданских, которые были освобождены союзниками.

Американцы особенно не усердствовали. Некоторые американские офицеры сочувствовали русским военнопленным и, понимая, что их ждет, закрывали глаза на побеги из лагерей. Те, кто смог избежать выдачи НКВД, рассеивались по разным странам Европы и Америки.

Что касается англичан, то они даже переусердствовали и выдавали не только советских граждан, но и эмигрантов первой волны, которые покинули Россию во время революции и Гражданской войны и никогда не были гражданами Советского Союза. Где хитростью, где насилием, выдавали всех, кто говорил по-русски, причем даже тех, кто отказывался возвращаться. (Речь, разумеется, не о военных преступниках, которых, конечно, нужно было судить.)

Освобожденные узники концлагеря Равенсбрюк

Кто-то сам хотел вернуться и верил, что на родине разберутся и не накажут, у других там оставались родители, жены, дети, дома, квартиры… Папа же был гол как сокол и одинок. К тому же он хорошо помнил Сибирь и как его близких выгружали из теплушек в снег. Он решил, что нового лагеря не выдержит. Многие из тех, кто также не желал возвращения, пережили репрессии тридцатых годов, когда ночами люди не спали в ожидании черных «воронков» – символов арестов и искалеченных судеб.

У папы были золотые руки, и сразу после освобождения он стал помогать американцам: чинил автомобили, разную технику. Как-то он чинил джип и пронеслась весть, что едет НКВД. Папа сел в этот джип и уехал, избежав выдачи. Потом вернулся.

Нужно сказать и о моей маме. Ее девичья фамилия – Медведева. Антонина Ивановна Медведева. Юной девушкой она была принудительно угнана в Германию вместе с другими девушками как остербайтеры – восточные рабочие. Мама знала немецкий и оказалась на сахарном заводе недалеко от Дрездена. Три года провела в плену.

Моя мама, Антонина Ивановна Куртова, урожденная Медведева

Дрезден в конце войны был переполнен беженцами: женщины и дети спасались от военных действий на Восточном фронте. В феврале 1945 года англичане так бомбили город, что образовался огненный смерч, в пламени которого погибли десятки тысяч человек, некоторые историки даже называют цифру в сто тысяч. Меморандум для английских летчиков сообщал, что одна из целей бомбежки – «показать русским, когда они прибудут в город, на что способны Королевские ВВС».

Мама вспоминала об этой бомбежке с ужасом. Говорила, что, хоть и находилась в нескольких километрах от Дрездена, земля буквально тряслась под ногами, словно это был конец света. Да, война – это страшное дело…

Дрезден после бомбежки

Нужно заметить, что советские репатриационные комиссии относились очень строго даже к остербайтерам, несмотря на то что многие из них ни в чем не были виноваты и были угнаны на работы в Германию в юном возрасте. В их биографии делалась отметка «был в плену». Это было как клеймо. Среди прочих строгостей фигурировал запрет на многие профессии, на проживание в крупных городах и прочее. Только потом, уже в годы «оттепели», на бывших остербайтеров и пленных стали смотреть иначе, а сразу после войны многим из них пришлось тяжело.

Три года папа скитался по послевоенной Европе, сколько-то времени помогал американцам, затем оказался в Италии, где-то подрабатывал, как-то выживал. У него были золотые руки.

Есть такая, ныне почти забытая, аббревиатура – «ди-пи», по терминологии Лиги Наций – Displaced Persons, «перемещенные лица». После Второй мировой войны эта аббревиатура стала символом судьбы миллионов людей, сорванных со своих родных мест на громадном европейском пространстве. Так вот мои будущие папа и мама как раз и стали этими самыми «ди-пи».

В 1947 году при ООН была создана Международная организация по делам беженцев – ИРО – International Refugee Organization. Беженцы иногда в шутку называли ее «тетя Ира».

Святитель Иоанн Шанхайский

Несколько стран (США, Австралия, Аргентина, Бразилия, Парагвай, Чили, Канада и другие) в соответствии с международными обязательствами решили принять на своей территории «ди-пи». Давали квоту: мы готовы принять столько-то беженцев. Чаще всего желали принимать молодых, сильных, обязательно здоровых или тех, у кого были родственники в этой стране, которые могли поручиться, что будут материально поддерживать новоприбывших.

С 1947 по 1951 год ИРО отправила в 48 стран около миллиона «ди-пи» самых разных национальностей: украинцев, белорусов, русских, латышей и других. Среди них были и 6000 русских с филиппинского острова Тубабао, беженцы из коммунистического Китая, которые находились под духовным руководством святителя Иоанна Шанхайского.

Мой папа вытянул «лотерейный билет» и в 1948 году оказался в Канаде. Позднее вспоминал, как мучительно переносил он морскую болезнь по пути в Канаду. Приплыли в Галифакс, затем на поезде поехали в Торонто.

В Торонто папа познакомился с моей мамой. Мама была из семьи русских староверов, она крестилась дома двумя перстами. Молодые обвенчались в православной церкви. Я родился в 1956 году, был младшим из четверых детей.

Папа стал одним из основателей русского православного Свято-Троицкого храма в Торонто, его имя в истории храма среди основателей. Первым священником был отец Матвей Андрущенко (1899–1986). У первых русских прихожан была такая маленькая зарплата, что они не могли содержать своего батюшку, и он служил бесплатно, кормила семью его матушка, которая работала швеей. Под храм снимали помещение в одном из городских зданий.

К концу 1952 года приход насчитывал 70 семей. Решили строить свой храм и купили участок земли на месте снесенного дома. На стройке прихожане работали бесплатно: вручную копали котлован, возводили стены из блоков, работали как столяры и плотники, сами расписывали храм. Отец Матвей вместе со своими прихожанами с утра до ночи работал топором, пилой, молотком. Такой энтузиазм был у людей, что они после основной работы каждый день, шесть дней в неделю, приходили трудиться на строительстве.