Надо сказать правду, кадетские корпуса моего времени давали своим воспитанникам прекрасное как нравственное, так и физическое воспитание, готовя для армии контингенты здоровых духом и телом офицеров-кадровиков.

После утренней прогулки кадеты садились за приготовление уроков в классах – это время называлось на языке корпуса “утренними занятиями”. С половины десятого и до полудня шли уроки, затем следовал завтрак, состоявший из одного блюда и чая с булкой, получасовое гуляние на большой перемене и снова уроки до четырех часов пополудни. В четыре часа и пять минут корпус поротно шел к обеду. Заняв свои места за столами, кадеты по команде дежурного ротного командира пели “На Тя, Господи, уповаем”.

Когда под сводами столовой замирали последние перекаты голосов, барабанщик, стоявший под большим образом, разом ударял палочками в барабан, все садились, и говор и звон посуды наполняли столовую. Дежурные офицеры каждой роты обедали за маленькими столиками около своих рот. На обед полагалось по три блюда: борщ или суп, мясное и сладкое пирожное из собственной корпусной кондитерской.

Кормили в корпусах моего времени прекрасно и очень сытно. Помню, что в первое время, несмотря на хороший аппетит, я был не в состоянии съедать свою порцию и одолеть огромную кружку чая. Впоследствии, войдя в здоровую кадетскую жизнь, наполненную всякими физическими упражнениями, я не только съедал все без остатка, но и часто требовал “добавки”, что разрешалось в старших классах.

После обеда полагалась двухчасовая прогулка, с которой кадеты могли возвращаться в помещение роты произвольно, и вообще между 4 и 6 часами каждый мог заниматься тем, чем ему вздумается, на плацу или в роте. Какого только рева, крика и рычания не неслось из ротных помещений в это время. Визг, вопли и возня четырехсот малышей в среднем этаже и музыкальная какофония во вкусе персидского марша в верхнем покрывали все остальные звуки.

В старших классах постоянно процветало увлечение духовой музыкой, и в каждом классе человек по пяти упражнялись в свободное время кто на кларнете, кто на валторне, а кто, как слон, ревел на басе. Не были, конечно, забыты и барабаны, как большой, так и маленький. Можно себе представить при этом качество и свирепое разнообразие звуков, наполнявших роты!

К шести часам звуки постепенно замолкали, и все усаживались за приготовление уроков, что в отличие от утренних занятий называлось занятиями “вечерними”. До восьми часов вечера в классах разговаривать не разрешалось, для чего в каждом присутствовал отделенный офицер-воспитатель.

В восемь часов вечера роты обычным порядком спускались в столовую к ужину, состоящему из одного блюда, булки и неизменного чая. В девять часов в младших ротах и в десять в строевой полагалось находиться в постелях, имея платье и белье аккуратно сложенным на тумбочках в ногах каждой кровати».

В 1882 году Дмитрий Мартьянов окончил кадетский корпус. За год до этого был зверски убит террористом государь император Александр II Освободитель и на престол вступил его сын, император Александр III.

Государь император Александр II с детьми

Выпуск прадеда состоял из тридцати восьми кадет, и почти все они поступили в знаменитые военные училища Российской империи: семнадцать человек – в Константиновское, четверо – в Михайловское артиллерийское, четверо – в Павловское, остальные – в Николаевское кавалерийское и прочие.

Юный Дмитрий Мартьянов, один из лучших кадет своего выпуска, поступил в Первое Павловское военное училище в Санкт-Петербурге.

Бывший кадет и юнкер Анатолий Марков вспоминал о своей кадетской юности так: «Нигде в России чувство товарищеской спайки так не культивировалось и не ценилось, как в старых кадетских корпусах, где оно достигало примеров воистину героических. Суворовский завет “Сам погибай, а товарища выручай” впитывался в кадетскую плоть и кровь крепко и навсегда».

Но юность есть юность, и юнкера разных училищ в шутку соперничали между собой и давали друг другу прозвища по названию училищ: «михайлоны» (или «михайловны»), «констапупы», «павлоны»…

Бывший юнкер Виктор Ларионов вспоминал о соперничестве константиновцев и михайловцев:

«По существу, и те и другие – бывшие кадеты, часто одноклассники и товарищи, и “вражда” носила лишь внешний характер, вызванный традиционным соревнованием двух отличных артиллерийских училищ. Обвиняли друг друга в непонятных для постороннего человека вещах. Например, в Константиновском училище не воспрещалось ругаться, в Михайловском ругань, по традиции, не допускалась. Константиновцы издевались над “приторной вежливостью” михайловцев, которые отвечали песенкой-“журавлем”:

Оба училища обвиняли друг друга в пристрастии к пехоте. Константиновцы дразнили михайловцев, что те слишком усердно занимались пешим строем, что у константиновцев возбранялось…».

Юнкер-Павловец

Первое военное Павловское училище, старейшее в Петербурге, считалось «первейшим из первейших» и самым престижным, но юнкера других училищ с этим утверждением, разумеется, были не согласны. Павловцы носили прозвище «павлоны» и сами пользовались этим прозвищем.

«Павлоны», к которым принадлежал прадедушка, были лучшими строевиками в Российской императорской армии, отличались высочайшей дисциплиной и вследствие этого стойкостью в бою. Шефами училища были императоры, начиная с Александра II и заканчивая Николаем II.

Анатолий Марков в своей книге «Кадеты и юнкера» писал: «Павловское военное училище имело свое собственное, ему одному присущее лицо и свой особый дух. Здесь словно царил дух сурового Императора, давшего ему свое имя. Чувствовалось во всем, что это действительно та военная школа, откуда выходили лучшие строевики нашей славной армии».

Свою стойкость павловцы доказывали не раз: так, весь выпуск 1877 года был отправлен в стрелковую бригаду, получившую во время Русско-турецкой войны прозвище Железная за стойкость и мужество.

Военный марш павловцев начинался так:

К началу Первой мировой четверть состава офицеров Генерального штаба состояла из бывших «павлонов». Во время войны и «павлоны», и «михайловны», и «констапупы» сражались плечом к плечу за Родину.

Костенко Александр Степанович, подпоручик. Погиб в бою в 1915 году

В начале войны, по свидетельству бывшего константиновца Эраста Николаевича Гиацинтова, у молодых юнкеров было «восторженное настроение. Мы все рвались на фронт как можно скорей для того, чтобы положить свою жизнь за нашего Царя и за наше Отечество. Многим, к сожалению, это удалось. Около 50% моих сверстников по училищу были убиты или тяжело ранены и умерли от ран».

Но пока идет всего лишь 1882 год, и юный Дмитрий Мартьянов поступил в Павловское училище, приехав из Пскова в столичный Петербург.