— Милый, пожалуйста, пожалуйста, не нужно!

— Прости, что меня не было рядом в тот момент! — судорожно втянул он в себя воздух. — Прости, что искал так долго! Прости, Ясна, прости!

Он сжал ее плечи. Она целовала его щеки — мокрые, соленые, родные. И уже не понимала, чьи это слезы: его или ее.

— Я не хотел, чтобы он бил тебя. Один раз я уже остановил его, несмотря на то, что мог сразу же лишиться этой работы. Но Титум очень нуждался в охраннике, поэтому простил мне этот поступок. Второй раз его останавливать столь грубо я побоялся. Пришлось выкручиваться с этим дурацким тазом.

Он все еще говорил, прерывисто вздыхая, но слезы уже не душили его. Он поднялся и легко подхватил Ясну на руки, как будто она ничего не весила.

— Варгроф, рана разойдется! — запротестовала она.

Но он ничего не сказал, а аккуратно усадил ее в кресло. Потом сам принес таз с водой, поднял упавшее на пол полотенце и сел у ее ног.

— Что ты?..

Договорить вопрос она не успела. Он аккуратно взял ее ступни и опустил в таз, разминая, смывая пыль и грязь. Он делал это так нежно, что Ясна не смогла сдержаться. Наклонилась к нему, пока он вытирал ее полотенцем, притянула лицо и поцеловала, в первый раз сама кончиком языка исследуя его губы и продвигаясь чуть дальше. Он глухо застонал. Замер, позволяя ей исследовать его рот, будто боялся ее спугнуть.

Наконец Ясна оторвалась от него и поднялась. Она потянула его руку на себя, он понял намек и встал.

— Теперь ты, — посмотрела она на него и улыбнулась.

— Что — я? — сощурился он. Глаза его еще не до конца высохли, и ресницы склеились от влаги. Это придавало ему уязвимый вид. Будто он все еще мальчишка, хотя Варгроф был на добрый десяток лет старше Ясны.

Она медленно усадила его в кресло и сама опустилась перед ним на колени. Не спеша. Она ни за что не сделала бы этого по принуждению, хотя бы за это пришлось лишиться жизни. Но, глядя в его бездонные синие, как вечернее небо, глубины души, сама хотела показать, что он равен ей.

— Ясна, не нужно, — он смотрел на нее умоляюще, как будто она делала что-то запретное. — Я не…

Она покачала головой, взирая на него с трепетной нежностью, но твердо взяла его голень и опустила в таз, затем повторила со второй.

— Ты не… что? Не достоин?

Она положила голову ему на колени, заглядывая в глаза снизу вверх. Наемник только судорожно кивнул, впившись руками в подлокотники и беспомощно глядя на нее.

— Ты самый достойный мужчина из всех, кого я знала, Варгроф.

И такая мука отразилась на его лице, что у нее перехватило дыхание. Он притянул ее к себе, заставил подняться и усадил себе на колени, прижимая ее так неистово, что она едва могла вдохнуть.

— Тебя кто-то бил в детстве? — это тихо сорвалось с ее губ. Она даже сама не ожидала, что спросит об этом, хотя уже давно догадывалась.

Он вздрогнул, как от пощечины. На миг в его глазах она уловила замешательство. Испуг. Даже панику. Как будто он вот-вот сорвется и убежит.

— Тш-ш-ш, — Ясна снова взяла его лицо в ладони и поцеловала в лоб. — Все хорошо. Расскажи мне. Пожалуйста.

Он смог говорить не сразу. Только с третьей попытки проглотил слюну и покачал головой.

— Не меня. Маму. Отец бил ее, когда напивался. Пока однажды…

Он прикрыл глаза. И Ясна увидела, как из внешних уголков его век покатились прозрачные капли. Наемник больше ни слова не мог произнести, опустил голову, спрятав у нее на плече.

— Он убил ее, да?

Только судорожные кивки головы.

— Мне было шесть, — прошептал он, впиваясь в ее плечи пальцами так, что должны остаться синяки, но Ясна почти не ощущала физической боли, потому что ее переполняла душевная — за маленького мальчика, который раскрывал ей сердце.

— Я видел, я все видел, Ясна, но ничего не мог поделать, потому что был слишком мал! — он говорил глухо, пряча лицо в ее волосы, которые как-то незаметно распустились, она где-то потеряла заколку.

— А что потом? Ты сбежал от него?

Варгроф долго молчал. Она думала, что он не ответит.

— Нет, я даже не думал о такой возможности. Отец воспитал меня. Он и пальцем ни разу меня не тронул. А после смерти мамы как будто раскаивался в содеянном. Но я так и не смог его простить.

— Он уже умер? — догадалась рабыня.

— Да, его унесла черная лихорадка за несколько лет до моей женитьбы.

— Он… Ясна, о боги, он убил ее у меня на глазах! Я помню, как она с криком бежала от него, как споткнулась на лестнице и просто рухнула вниз. Отец только глянул на нее со второго этажа, махнул рукой и даже не подошел. Он спокойно лег спать! Я всю ночь просидел с ней, держал за руку и умолял подняться. А когда отец проспался, даже не вспомнил, что произошло. Он звал ее, тряс, но оказалось уже слишком поздно.

Они долго молчали. Девица, тихонько всхлипывая, гладила воина по волосам, даже не пытаясь ничего сказать. Что в этой ситуации можно сообщить такое, что утешит его? Мама не вернется, что бы она ни пообещала. Поэтому нечего и пытаться.

Теперь ей стали понятны его поступки. Чего же стоило ему держаться, чтобы не выдать себя, когда Титум поднимал на нее руку? Бедный мальчик, бедный Варгроф…

— Я пошел в наемники, чтобы заглушить боль, и уход жены был только каплей в море того, о чем я сожалел.

Он наконец поднял глаза и посмотрел на нее. Взял ее кисть, поцеловал каждый палец и приложил к сердцу.

— Вот здесь, — он положил свою ладонь поверх ее. — Вот здесь, чувствуешь? Здесь была огромная дыра. И я не думал, что она когда-нибудь заживет. А ты что-то сделала со мной, не знаю, как тебе это удалось… Но эта страшная пустота исчезла.

Ясна прикусила губу так, что почувствовала, как капля крови поползла по подбородку.

— Я отказалась идти с тобой, — она замотала головой, чувствуя, как начинает задыхаться. — Я отказалась от тебя тогда! Я… Варгроф, прости! Если бы я только обо всем знала!..

— Не нужно, — он провел большим пальцем, убирая с подбородка каплю. И Ясна не поняла, говорил ли он о губе или о ситуации в целом. — Не нужно, Ясна. Я знал, что ты не отказалась бы от меня о собственной воле. Я все понимал. Разузнал о бедственном положении твоего отца. Думал, как помочь ему, чтобы тебе не пришлось жертвовать собой, поэтому задержался на несколько дней в вашем городе. А потом этот налет… Я пробивался к твоему дому с боем. Но оказалось поздно… Вас с матерью уже увезли.

— Ты был у меня дома уже после?..

— Да, — кивнул он.

— Моя мать тоже… в рабстве? — Ясна почувствовала, как в глазах темнеет.

Она догадывалась, но не знала наверняка. И это известие ударило ее обухом по голове.

— Мы найдем ее, Ясна, — Варгроф сильно сжал ее руку. — Но сначала нужно освободить тебя.

— Как?

Он расправил плечи и глубоко вдохнул, как будто тем самым сбрасывал с себя все воспоминания, которые захватили его только что. А потом поднялся вместе с девицей из кресла, не отпуская ее. Она услышала плеск воды и поняла, что все это время он так и сидел, опустив ноги в таз. Аккуратно ступая, чтобы не поскользнуться, он отнес ее на узкую кровать, положил и лег рядом.

— Я еще не знаю, но мы не должны привлекать внимания. Дай мне несколько дней, чтобы все подготовить, ладно?

— Тебе нужно залечить рану, иначе далеко мы не убежим.

Он серьезно кивнул.

— Я не хочу, чтобы ты задерживалась в этом доме ни единого лишнего дня. Но у нас будет только одна попытка.

— Мы все сделаем правильно, любимый, — она смотрела на него в свете уже совсем короткого огарка.

— Что ты сказала? — он оторвал голову от подушки и внимательно вгляделся в ее лицо.

— Я сказала, что потерплю столько, сколько нужно, раз знаю, что ты рядом.

— Я не об этом, — вдруг лукаво улыбнулся он. И впервые за последнее время она увидела искреннюю улыбку на его лице, которая как будто продолжалась и в глазах. — Как ты меня назвала?

— Любимый, — Ясна облизала губы, невольно задержав взгляд на его губах.