Катин запрос был до скучного прагматичным — она желала бомб, причем чем больше, тем лучше. Желательно разных. Желательно с еще и каким-нибудь самострелом. В общем, как она объяснила сама, не одними навыками едиными, оружием тоже запасаться нужно. А я с тех пор как сделал ту роковую партию динамита, больше этим не занимался. Хорошо, принято, я заверил девушку что набросаю пару формул на бумаге, и попробую что-то из новинок реализовать.

Лиза просила меня о красках и бумаге. Более того, девочка как следует подготовилась, и даже поставила некоторые опыты. Расспросив у старичков лагеря о том, как я сделал тушь для письма, она ее повторила, а затем смогла сделать еще и белый, использовав яичные скорлупки и известняк. Но о других цветах не было ни единой мысли. А кисточки, со слов малявки, она себе уже сделала. И даже продемонстрировала. Вершинки сделала из собственных волос, а маленьких веток в лагере с недавних пор предостаточно. Мое согласие на эту идею девочка тоже получила.

Боря, вместо того, чтобы адресовать мне просьбу, принялся благодарить Микаэля. На мой непонимающий взгляд он показал — протянул свои ноги, обутые в кустарные лапти. Свободные, мягкие внутри и с плотной подошвой. И единственное, чего бы ему хотелось, это щит покрупнее, а то дерется чем попало, а иллюзий насчет того, что воевать придется еще не раз, он не строил. Я пообещал ему сделать хороший, крепкий щит.

Ира не стала говорить вслух, подошла и украдкой шепнула только одну просьбу. «Пожалуйста, не дайте Мире погибнуть, ведь она потеряла ногу, стараясь на благо лагеря, и теперь неизвестно, когда она вновь сможет приносить пользу. Я, если что, готова вкалывать за двоих, лишь бы прикрыть сестру».

Я лишь молча кивнул, поджав губы. Никто и не думал поступать по-скотски.

Владимир, кажется, тоже остыл, и не смотрел на меня сейчас волком. Свою просьбу он высказал неловко и косноязычно, постоянно сбиваясь, вроде как его сама ситуация дико смущала, но все же сумел.

— Мне бы мазь… ну, от болячек моих. — Ткнул он себе пальцем между бровей.

— Это тебе не ко мне. — Спокойно ответил я и перевел взгляд на Женю. — Поможешь?

— Придумаем. Завтра утром обследую тебя. — Согласилась девушка.

Каролина Терентьевна жаловалась только на зрение. Она, с ее слов, прекрасно осознавала, что из палок и камней сделать очки не выйдет, тем не менее все же решила озвучить свою просьбу.

— Может быть, в каталогах появится что-то похожее… Хотя бы лупа, или другое увеличительное стекло. Не вижу я почти, а в сумерках и вовсе картошку с морковью спутаю. — Горестно озвучила женщина.

Ничего конкретного я обещать не стал, но заявил, что непременно обдумаю, как можно было бы помочь с этой проблемой. Тем более, идея была, нужно было только проверить реализацию.

Егор хотел гитару. Он неплохо на ней бренчал, там, в том времени, до апокалипсиса. Но если с таким инструментом будут трудности, то и от губной гармошки бы не отказался, всяко лучше, чем день изо дня слушать треск костров и разговоры. Музыка очень важна, и для спокойствия души, и для отдыха, и эту мысль он старался донести и мне. Робко, из-за угла, но именно это и говорил. Я не видел проблемы в том, чтобы сделать нечто подобное. Когда-то на разработку конструкции арбалета я потратил час, а за следующий эту задумку реализовал, что мне там какая-то гитара.

— Начальник, дарагой, мнэ бы линеэчку, длинную такую, что би не на глазок мерить! Сдэлать-то я и сам могу, нэ трудно, да толька как размэр памерить, чтобы не ошибиться, никак нэ придумаю! — Пожаловался Микаэль.

— Тоже есть идея, Миш. — Кивнул я. — Сделаем, не проблема.

— Вай, как замэчательно! — Обрадовался строитель, и мы продолжили.

Виолетта напомнила о том, что она сейчас, фактически, самый бесполезный член фракции. Вся ее польза — это помощь по хозяйству Варе и Каре, и стирка, от которой болят руки. Новый навык, который она получила, истратив распределенные мной ранее очки, на втором уровне, был сугубо боевым, и являл собой временную дезориентацию врага. Эдакое помутнение, вызываемое на расстоянии. Полученный на четвертом был утилитарным — могла временно отключить ощущение боли.

Женя сразу же оживилась, как только услышала описание способности в подробностях, и даже что-то шепнула девушке, косящей на один глаз, на ухо. Та кивнула. И продолжила уже для всех.

Она извинялась за свое бесполезное существование, но система предлагала ей какой-то абсурд, и то, что она взяла — лучшее из доступного. Меня удивил Егор — вступился за девушку, перед ней же самой, и старательно убеждал в том, что не все так плохо, как она это видит, а ее труд в лагере и вклад в общее дело очень даже заметен и важен.

Тем не менее, продравшись сквозь самокопания, я смог выяснить ее просьбу. Ей нужны были материалы для куклы и помощь в ее создании. Виолетта чувствовала, что ключ к ее способностям в принципе и пользе в частности лежит именно в создании такой куклы, которую она могла бы использовать. Я согласился с ее доводами и даже, дабы поддержать, вызвал своего лягушонка, продемонстрировав парочку его возможностей по навигации и мелкой моторике.

— Уверен, твоя кукла сможет не хуже, и зеленому товарищу подспорье.

— А я смогу помочь. Если сложится с красками, я бы ее тебе разрисовала! Не обещаю, что не получится какой-нибудь дешманский кринж, но цветочков или сердечек накалякаю! — Прыснула Лиза.

— Я бы хотела, чтобы кукла была полностью черной. — Мрачнее самой темной ночи, и голосом, словно из могилы, проговорила Виолетта.

Последней по очереди, но не последней по важности есть и оставалась Линь Синь. Я ждал сейчас либо полного непонимания происходящего, либо какой-то ультра сложный запрос, через который будет сложнее продраться, чтобы понять его нюансы, нежели выполнить. Но все оказалось куда прозаичнее.

Девушка указала себе на губы и горло, а затем, на нашем родненьком, криво и сильно шепелявя, произнесла.

— Раз…разго…разговор… разговоривит… — Прерываясь и сбиваясь, но настойчиво идя к цели вымолвить слово, продолжала китаянка.

Я усмехнулся и кивнул. Да, научимся. По крайней мере попытаемся. Непросто это, но моя супруга, будь она здесь, справилась бы с этой задачей куда лучше.

Пусть этот разговор и занял кучу времени, я лучше понял потребности людей, а еще спровоцировал волну обсуждений — кто во что горазд, и объектом для разговоров стали запросы и пожелания людей. Кто-то просил разукрасить красками броню или какие-то памятные вещи, кто-то всерьез интересовался способностью Виолетты и о том, что же за куклу она собралась делать, а кто-то втайне грезил о том, чтобы провести спокойный вечер под музыку гитары.

Я же, начисто лишившись негативных эмоций от прошедшей тренировки, слушал мерные разговоры, крутил кубик-рубика, и отдыхал, готовясь к завтрашнему нелегкому дню. Сегодня все равно ничего из запрошенного делать не буду, ночь уже, спать скоро.

По обыкновению, с самого раннего утра я не спал. Дурацкая привычка, право слово, час, а то и два с утра я теряю на то, чтобы просто дождаться своих союзников, пока они выдрыхнутся, разомнутся и позавтракают. Тем не менее, устоявшийся график сна и бодрствования оставался нерушимым, за редкими исключениями, когда я иду на бессонные подвиги во благо или просто потому что.

Однако, не спал не я один. Выбравшись из своей уютной ячейки, которая и правда отсыревала, как увещевала вчера вечером Варя, огляделся, и приметил у лазарета двоих людей. Женю и Иру. А опустив ноги вниз, еще не обутые в свои походные сапоги, обнаружил подарок от Микаэля. Тапочки. Почти такие же, как у Бориса. И почти возле каждой ячейки, вырезанной в скале, была такая пара обуви для отдыха.

Решив воспользоваться новинкой, я натянул обувь на босые ноги и ощутил мягкость и комфорт, которого уже почти месяц как был лишен. Две трети суток передвигаться в стискивающей, тяжелой обуви, с высоким голенищем, с постоянными натертостями и с неправильной эргономикой стельки — то еще мучение. Ноги к вечеру, признаться честно, изрядно забивались. Но тому виной по большей части активный образ жизни и постоянное движение, к непосредственно комфорту сапог у меня претензий не имелось. Однако, все-таки мягкая и свободная обувь подарила на миг это ощущение комфорта.