– В этом нет необходимости, – возразила Эмма с ноткой горечи в голосе. – Я не имела права ожидать, что память о нашем горе сохранится в этих местах, после того как сами мы скроемся из виду. Скорее, это мне надо извиняться, что я так невежливо ответила на ваш вопрос.

– Нет, что вы, я ни в чем вас не виню! – горячо воскликнул мистер Говард. – Но, право же, мисс Уотсон, вы несправедливы ко мне и ко всем своим прежним друзьям. Мы не перестаем скорбеть о том несчастье, которое по воле Провидения лишило нас вашего любимого отца, а потом и общества сестер.

– Милый батюшка! – невольно вырвалось у Эммы. Глаза ее наполнились слезами, и девушка отвернулась.

– Конечно, для вас это ужасная потеря, – мягко заметил мистер Говард, подходя к ней совсем близко, – но не стоит отчаиваться: время залечит рану. Ваше здравомыслие, ваши убеждения помогут вам увидеть случившееся в истинном свете. Скорбь не должна омрачать всю вашу жизнь и лишать вас радости.

– Вы правы, но эта беда повлекла за собой и другие горести… – Эмма осеклась, но потом продолжила: – Впрочем, я не имею права жаловаться. У меня все же остались близкие. Потеря средств к существованию не повлекла за собой утрату всех, кого я числила среди своих друзей, хотя событие такого рода – хороший пробный камень для новых, еще не испытанных дружеских отношений.

– Разве возможно, – с жаром воскликнул мистер Говард, – чтобы подобное обстоятельство могло хоть как‑то повлиять на тех, кто стоит вашей дружбы? Я признаю, что так бывает, но вы наверняка с подобным не сталкивались!

Эмма покачала головой и взглянула на собеседника почти с упреком: в глубине души она была склонна обвинять его именно в этом. Мистер Говард очень серьезно посмотрел на нее и сказал:

– Вы воображаете, что друзья покинули вас из-за того, что ухудшилось ваше положение? Напрасно! Позвольте дать вам совет: не поддавайтесь этим чувствам, они не сделают вас счастливой.

– Но и несчастной не сделают, уверяю вас, – парировала Эмма. – Право, я мало ценю столь переменчивую дружбу.

– В одном отдельно взятом случае – возможно, но лучше избегать обобщений, иначе вы мало-помалу усвоите образ мыслей, способствующий тайной раздражительности и беспокойству. Если позволите себе так думать, а тем более говорить, это не принесет вам пользы.

Мистер Говард избрал такой мягкий, тихий и серьезный тон, что Эмма уже не могла противиться его обаянию и тотчас перестала питать всякие подозрения относительно их с миссис Уиллис отношения к ней, однако было неясно, догадывается ли молодой человек о ее чувствах. Его глаза светились таким интересом, что Эмма не могла не пытаться проникнуть в его мысли. Никогда еще мистер Говард не нравился ей так сильно, как теперь, когда он справедливо упрекал ее в унынии.

– Наверное, вы правы, – кротко согласилась девушка. – Я постараюсь подавить эти чувства. Мне в самом деле стыдно, что я позволила себе высказать их, и где – здесь, где меня так радушно принимают!

– Сдается мне, – продолжал мистер Говард, – что Кройдон не пришелся вам по сердцу. Как правило, провинциальные городки привлекательны лишь для тех, кто любит сплетни, однако вас в этом я заподозрить не могу. Но вы наверняка находили там хоть какое‑нибудь утешение.

– Я с огромной радостью предвкушаю благополучную судьбу Элизабет, – призналась Эмма. – Мне очень нравятся мой будущий зять и его семья. Я не сомневаюсь, что сестра будет счастлива и провинциальная жизнь не будет ее раздражать. Я же люблю деревню, сельские занятия и была только рада сменить шумные кройдонские улицы на восхитительные рощи, луга и проселки Бёртона.

– Значит, вы не все время жили в Кройдоне?

Эмма объяснила, в чем дело. Мистер Говард явно пребывал в полном неведении относительно ее последнего местожительства, и девушка ощутила минутную обиду, что он ничуть не страдал от своей неосведомленности, но вместе с тем порадовалась, что в пасторате слыхом не слыхивали о событиях, причинивших ей столько неприятностей в Кройдоне и вынудивших покинуть городок. Молодой пастор понятия не имел о мистере Моргане.

Неизвестно, долго ли еще собеседники задержались бы в этом восхитительном месте, но звук гонга, созывавший обитателей замка к обеду, заставил их покинуть цветник. Они провели здесь целый час, который показался Эмме одним из приятнейших в жизни, и Говард тоже поддался бы его очарованию, если бы не муки совести касательно упований и надежд лорда Осборна. Молодой человек изводил себя мыслью, что несправедливо по отношению к бывшему воспитаннику пользоваться его отсутствием, и все же в сердце Эдварда поселилась радостная мысль, что Эмма беседовала с ним не без охоты. Больше того, если он не обманывает себя, глаза у нее выразительно блестели, а щеки один-два раза ярко зарделись, что отнюдь не свидетельствовало об отвращении.

А если так, если ему действительно посчастливилось внушить мисс Уотсон столь лестное для него чувство, разве теперь он не наделен правом – нет, даже обязанностью! – доказать, что достоин этого чувства и способен его оценить? Эта мысль придала мистеру Говарду уверенности и воодушевления, коих он совершенно не выказывал при прошлой их встрече в замке Осборн, и Эмма нашла Эдварда таким же приятным, как и в самом начале их знакомства.

– Вы по-прежнему любите прогуливаться спозаранок, мисс Уотсон? – осведомился сэр Уильям вечером. – Или позволяете себе подобные развлечения лишь ненастными зимними утрами?

– Ах, то была очень приятная прогулка, – улыбнулась Эмма, – по крайней мере, до тех пор, пока дождь не испортил удовольствие.

– Весьма обидный вывод, – смеясь, заметил сэр Уильям, – ведь вместе с дождем появился я. Мне бы хотелось, чтобы вы обошлись без этой оговорки.

– Я не настолько неблагодарна, чтобы ставить вас вровень с дождем. Вы оказали мне большую помощь.

– Однако, если пожелаете предаваться прогулкам и теперь, у вас будет достаточно времени, ведь леди Гордон привыкла подниматься с постели поздно и совершать утренний туалет без всякой спешки, дабы не заставлять гостей торопиться с прогулки к завтраку. Возможно, в знак особой благосклонности к вам она постарается – конечно, если очень поспешит – завершить свои труды к десяти-одиннадцати часам.

– Что ж, я не собираюсь спорить, – подала голос леди Гордон. – Я очень ленива и обожаю бездельничать. Но сэр Уильям вечно стремится выставить меня в самом худшем свете, не чураясь преувеличений.

– Однако вы не ответили на вопрос о завтрашних намерениях, мисс Уотсон. Мне необходимо знать, предполагаете ли вы утреннюю вылазку, ибо было бы замечательно отправиться в дорогу вместе. Знай я, в котором часу вы собираетесь выйти из дому, непременно позаботился бы попасться вам на пути.

– Он говорит всерьез, леди Гордон? – спросила Эмма.

– Право же, не возьму на себя смелость утверждать подобное, – засмеялась новобрачная, – но если всерьез, то это весьма редкий случай.

– Не верьте сплетням, которые распространяет обо мне миледи, – вставил сэр Уильям. – И просто скажите сразу, что завтра утром отправитесь на прогулку и будете счастливы, если мы с мистером Говардом составим вам компанию.

Эмма густо покраснела и не нашлась с ответом, но леди Гордон избавила ее от этой необходимости. Она возмутилась самонадеянностью супруга и заявила, что сэр Уильям нарушает все правила и заслуживает решительного отказа, поскольку требует от Эммы горячих заверений в необычайной притягательности его общества.

Эмма сделала вид, что восприняла предложение ее мужа как шутку, однако каким‑то непостижимым образом решилось, что совместная прогулка состоится и мистер Говард встретит сэра Уильяма и мисс Уотсон в условленном месте, а затем они поднимутся на холм за замком, чтобы полюбоваться прекрасным видом в лучах утреннего солнца. Оставшись вдвоем с мужем, леди Гордон дала ему строгие указания: не мешать влюбленным и, оставаясь поблизости, дабы устранить малейшую видимость неблагопристойности, дать им время для спокойной беседы с глазу на глаз. Сэр Уильям лишь посмеялся над предусмотрительностью жены и обвинил ее в склонности к интриганству, заявив, что лучше не вмешиваться в естественный ход вещей.