– Возможно, угодить мне нелегко, но разве это, по-вашему, так уж дурно?

– Ничуть! – пылко воскликнул мистер Морган. – Посредственности, по сути, не способны отличить добро от зла. Они видят только то, что является злом по их мнению, не догадываясь, что люди наделены очень разными умственными способностями. Тем же, кто по своему интеллектуальному развитию возвышается над большинством, довольно одного проницательного и быстрого взгляда, чтобы уловить разницу в умственном состоянии ближних, и от более заурядных умов они с безразличием, презрением или отвращением отворачиваются.

– Надеюсь, – с сомнением заметила Эмма, – что ваше описание относилось не ко мне, конечно, если я правильно вас поняла. Мне было бы жаль думать, что я считаю свой ум мерилом для других или же презираю тех ближних, которые, по моему мнению, глупее меня.

– Право, я не хотел обвинять вас в том, что вы сознательно вершите суд над окружающими. Я описывал нечто родственное непроизвольному восприятию света или цвета. Личность, наделенная выдающимся умом, не может не замечать разницу в умственных способностях ближних, как не может не замечать красоту и гармонию узоров на платьях.

– Но умственное превосходство или наше понятие об оном не должны служить мерилом достоинств близких, мистер Морган. Нравственное превосходство, без сомнения, намного важнее; куда лучше жить с хорошим, хоть и непросвещенным человеком, чем со злодеем, каким бы умным и образованным тот ни был.

Мистер Морган презрительно скривил губы.

– Хотя в теории ваше кредо звучит хорошо, боюсь, вы обнаружите, что оно едва ли оправдывает себя в действительности. Об этом свидетельствует весь опыт человечества. Оглядитесь вокруг и посмотрите, какие люди больше преуспевают в жизни: умные, но не слишком щепетильные и даже, если хотите, беспринципные – или же благонравные и трудолюбивые, но не обладающие ни умом, ни здравомыслием, которые препятствовали бы их постепенному упадку.

Эмма была не настолько тщеславна, чтобы попытаться переспорить мистера Моргана, а потому предпочла оставить неприятную тему. Видя, что собеседница не отвечает, доктор придвинулся к ней еще ближе, и тоном, полным нежнейшего сочувствия, осведомился:

– Здоровы ли вы сегодня? Хотя уже стемнело, я поражен вашим бледным видом и за обедом тоже был встревожен.

Эмма поблагодарила его и сообщила, что чувствует себя хорошо. Доктора ее ответ, казалось, не удовлетворил.

– Уверены, что у вас нет головной боли? Вялость движений и мутный взгляд явно свидетельствуют о том, что вам нехорошо. Скажите честно: у вас болит голова?

Эмма призналась, что немного болит.

– Так я и думал, – самодовольно кивнул доктор. – Я слишком хорошо изучил ваше лицо, чтобы ошибаться.

Он без малейших церемоний взял Эмму за руку, пощупал пульс и объявил, что она пребывает в нервном возбуждении. Девушка улыбнулась и ответила, что просто немного устала и он не должен убеждать ее, будто она больна: у нее нет времени на слабость.

– Судя по тому, как дрожат ваши крохотные, как у феи, пальчики, – возразил мистер Морган, все еще держа Эмму за руку, которую она робко пыталась высвободить, – вы явно страдаете от перевозбуждения. У вас столько забот и огорчений, мелких лишений и беспрестанных неприятностей, что ваши нервы взвинчены до предела. Эта маленькая ручка слишком бледна и слаба, чтобы счесть ее здоровой. Ради себя самой и тех, кто вас любит, вы обязаны заботиться о себе и не слишком перетруждаться.

– Я вам не верю, мистер Морган, – шутливо ответила Эмма, снова пытаясь высвободить руку, ибо пальцы, ее сжимающие, казались слишком нежными для врача. – Мне известно, что вы подчиняетесь велениям своего ремесла и ваше дело – убеждать каждого в том, что он болен, чтобы затем внушить ему, что вы непременно его вылечите.

– Фи, – улыбнулся доктор, похлопывая ее по руке, – не ожидал от вас такого недоброжелательства, прекрасная Эмма!

Она решительно вырвала свою руку из его пальцев, отодвинулась к окну и уже более серьезным тоном произнесла:

– Помните, я не вверяла себя вашему попечению, мистер Морган, а потому не стоит пытаться ввести меня в заблуждение.

Быстро сгущавшиеся сумерки не позволили доктору разглядеть выражение Эмминого лица, но по ее тону и движениям он понял, что девушка не потерпит тех небольших вольностей, которые позволяли ему некоторые пациентки.

Последовало молчание, нарушенное Эммой:

– Моих сестер что‑то давно нет, мне следует пойти и поискать их.

Она поднялась.

– Нет, умоляю, задержитесь еще ненадолго! – воскликнул мистер Морган, тоже вставая. – Позвольте мне сказать всего несколько слов.

Эмма остановилась. Доктор молчал, и наконец она спросила:

– Ну, мистер Морган, зачем вы попросили меня задержаться?

– Скажите, почему вы так холодны со мной? Я обидел вас своими рассуждениями? Вам неприятно мое дружеское участие? Или я чем‑то провинился и заслужил этот внезапный выпад?

Девушка была чрезвычайно смущена и мысленно положила себе больше никогда не оставаться в сумерках наедине с мужчиной, во всяком случае с мистером Морганом. Впрочем, это решение, какую бы пользу оно ни сулило в будущем, в настоящий момент ничем не могло ей помочь. Эмма была поставлена перед неприятной необходимостью либо сознаться в собственном своенравии, либо допустить, что она придала пустячному поступку мистера Моргана слишком большое значение. Видя, что девушка колеблется, он продолжал:

– Я не стану настаивать на ответе, если это вам неприятно. Но вы должны признать, хотя бы в душе, если не вслух, что обошлись со мной слишком сурово. Я прощаю вас, ибо уверен: узнав меня поближе, вы больше так не поступите.

Мистер Морган снова взял ее руку и уже собрался прикоснуться к ней губами, но тут дверь внезапно распахнулась и в комнату вбежали несколько девиц, которых Эмма едва могла различить в полумраке.

– Это ты, Маргарет? – воскликнула одна из них, приближаясь. – Милуешься тут в потемках? Нет, клянусь честью, это Эмма Уотсон и мой братец! Ха-ха, вот ты и попался, Джеймс!

– О, мисс Эмма Уотсон далеко не первый раз заманивает твоего брата на тет-а-тет! – раздался другой голос, и Эмма узнала мисс Дженкинс, близкую подругу Маргарет, к которой питала сильное отвращение. – Они и раньше попадались. Эти двое обожают совершать долгие совместные прогулки, не так ли, мистер Морган? С Жанеттой на руках!

Уже так стемнело, что было невозможно разглядеть выражения лиц, а посему гневный взгляд, которым встретил нападки мистер Морган, а также замешательство и смятение, написанные на лице Эммы, остались незамеченными. Но если бы доктор мог испепелить вторгшихся в гостиную молодых леди, среди коих была и его сестра, то с радостью сделал бы это. Он ничего не успел ответить, ибо ему помешали остальные гости, вернувшиеся из столовой со свечами. Мигом воцарилась многоголосая суета; в конце концов новых гостий пригласили остаться к чаю и немного развлечься, на что те с готовностью согласились.

Том Мазгроув, наевшись и напившись, вскоре весьма расположил к себе всю компанию, и после того, как с чаем и хлебом с маслом было покончено, предложил завершить вечер игрой в жмурки или «охоту за туфелькой». Остановились на жмурках, которые оказались весьма шумной забавой. Том, разумеется, водил первым, и проворство, с каким он уворачивался от Маргарет, хотя та постоянно попадалась ему на пути, было поистине поразительно, если только он не подглядывал из-под платка. Первой его добычей стала младшая мисс Морган, прехорошенькая хохотушка, которая так громко смеялась и так отчаянно извивалась, что Том сумел удержать пленницу, лишь крепко обвив рукой ее талию. Зато он правильно назвал имя своей жертвы, и повязка перешла к ней. Следующим водил ее брат; было очевидно, что он встал у нее на пути добровольно, хоть и по загадочной причине: быть может, ему не хотелось, чтобы мисс Морган ловила мистера Мазгроува и угадывала его имя, или же мистер Морган сам желал взять кого‑нибудь в плен. Доктору, безусловно, везло при ловле жертв, но он совершал непостижимые ошибки, угадывая имена, и ни разу не попал в точку, а следовательно, не мог передать повязку другому. Наконец после нескольких попыток ему удалось поймать Эмму. Хотя подобные развлечения были не в ее вкусе, она не смогла отказаться от игры, но прилагала огромные усилия, чтобы передвигаться как можно тише и по возможности не попадаться. Однако доктор быстро распознал на слух ее легкие шаги, незаметно проследил за нею до угла, в котором девушка остановилась передохнуть, и смог ее настигнуть. Поскольку Эмма не вырывалась и не смеялась, он сразу узнал ее. Крепко держа пленницу за руку и делая вид, что ощупывает ее лицо, мистер Морган под прикрытием шума, производимого другими барышнями, прошептал: