– Коли так, боюсь, я крайне непредусмотрительна, – улыбнулась Эмма.

– Хочу вас утешить: никогда не поздно исправиться. Начните прямо сейчас: вы предпочитаете деревню или мечтаете поселиться в городе?

– О, разумеется, последнее! Дом в городе и десять тысяч фунтов годового дохода. Вы же не думаете, что, начав мечтать, я удовлетворюсь малым? Иначе что проку в таком занятии?

– Браво! Люблю, когда дама без обиняков выражает свое мнение! Значит, вы все‑таки честолюбивы. Никогда не сказал бы этого по вашему виду, а ведь я великий физиономист.

– Но в моих честолюбивых устремлениях повинны только вы, – возразила Эмма. – Вы сами и вложили их мне в голову. Я же говорила, что раньше не думала ни о чем подобном.

– Прекрасно. Вижу, вы способная ученица. Я буду гордиться вашими успехами. Но я, по совести говоря, предполагал для вас иную участь: тихий сельский приют, уединенное жилище, домашние заботы и радости, круг приходских обязанностей, мир и довольство, и в спутниках жизни – умный и образованный человек, а отнюдь не тщеславный франт. Мне казалось, я прочел ваши чувства по лицу и ожидал, что ваш выбор будет именно таков. Видите, даже лучший физиономист может ошибаться. Однако вы зарделись, вам стыдно за меня!

Эмма и впрямь покраснела сильнее, чем ей хотелось бы.

В смятении чувств она не сразу решилась дать ответ, но затем, взяв себя в руки, произнесла:

– Сознаете ли вы, сэр Уильям, что почти в точности описали мою жизнь? Известно ли вам, что я – дочь сельского священника и положение мое близко к тому, которое вы описали?

– Вовсе нет! – воскликнул тот. – Значит, я все‑таки читаю по лицам лучше, чем заявлял. Забавно, что я так верно описал вас. Итак, вы живете в мире и довольстве?

– Я всегда полагала, что довольство – не внешнее, а внутреннее качество, которое мы обязаны развивать в себе, – заявила Эмма, снова уклоняясь от прямого ответа на вопрос, – и винила себя за то, что слишком мало наслаждаюсь им, ибо поначалу была недовольна нашей вынужденной задержкой в этом коттедже.

– Что ж, тогда я, безусловно, куда благодушнее вас, мисс Уотсон, поскольку сейчас я счастлив настолько, насколько это возможно, во всяком случае почти. Но теперь, когда вы упомянули о задержке, мне пришло в голову, что ненастье может затянуться на весь день, и в этом случае мы действительно застрянем в нашем нынешнем убежище. Полагаю, следует посоветоваться с хозяйкой дома относительно способов спасения.

– Но какой способ она может предложить, кроме как отправиться домой пешком? А в этом случае мы насквозь промокнем.

– Не думаю, что беда так уж неизбежна. Можно послать в замок за каретой. Сдается мне, это самое простое средство. Вы не возражаете?

Мысль о том, чтобы решиться на подобную вольность, смутила Эмму, но она подумала, что сэр Уильям, вероятно, лучше знаком с порядками, заведенными в благородном семействе, и возражать не стала. Призванная на совет миссис Браунинг, жена сторожа, с сожалением сообщила, что ей некого послать с таким поручением, поскольку ее муж и старший сын ушли. Она сходила бы сама, но у нее кашель и она боится сырости. Затруднительное положение заставило сэра Уильяма призадуматься.

– Полагаю, экипажа у вас нет, миссис Браунинг?

– Да что вы, сэр, нет. Только небольшой крытый фургончик, в котором мы ездим в церковь по воскресеньям.

– Прекрасно! Что ж, если он свободен, не могли бы вы одолжить его нам? – воскликнул сэр Уильям, воодушевленный этой перспективой.

– Конечно, сэр. Лошадь сегодня осталась дома. Думаю, я сумею ее запрячь. Пойду в конюшню.

– Нет-нет, добрая женщина, позвольте мне! Смею предположить, я справлюсь сам, не утруждая вас, – сказал сэр Уильям.

Однако миссис Браунинг заверила гостя, что ее присутствие необходимо, по крайней мере для того, чтобы показать ему дорогу; но, если молодая леди будет так любезна и снова понянчится с ребенком, дело скоро сладится. Эмма, разумеется, с готовностью согласилась, и вскоре из-за тонкой перегородки до нее донесся голос сэра Уильяма, шутившего с хозяйкой по поводу лошади и сбруи. Через десять минут джентльмен вернулся.

– Мисс Уотсон, – сообщил он, – экипаж подан! Готовы ли вы отправиться в поездку под моей охраной?

Эмма ответила утвердительно. Поблагодарив миссис Браунинг, она на прощанье поцеловала малютку; сэр Уильям лишь сделал вид, что последовал примеру девушки, а дальше проводил ее до двери, помог забраться в опрятный фургончик, и под его водительством путешествие началось.

– Какая чарующая сценка! – воскликнул баронет, ослабляя поводья, чтобы лошадь могла взобраться на отлогий склон. – Мисс Уотсон, напишите-ка вы пасторальную поэму, описывающую маленький коттедж и его обитателей.

– А вас, конечно, надо сделать ее главным героем, – улыбнулась Эмма. – Хотела бы я уметь писать стихи, ведь тема, безусловно, неизбита и занимательна.

– О! Непременно сделайте меня героем. Можете вывести меня в любом виде, у вас безошибочное чутье.

– Мне придется особо отметить ваш отменный и достославный аппетит, а также героический пыл, с которым вы набросились на хлеб с маслом.

– Мисс Уотсон, вы начинаете подтрунивать надо мной, я вам больше не доверяю. Вы жестоко высмеете меня, я вижу это по глазам.

– Я также должна буду живописать ваше неподражаемое умение запрягать лошадь. Мы умолчим о том, что вы неправильно закрепили постромки и жене сторожа пришлось вам помогать.

– Вы колдунья, мисс Уотсон? Как вы узнали о моих маленьких оплошностях? Честное слово, я начинаю подозревать вас в ведовстве.

– Не упомянем мы и о вашем чадолюбии, о нежных ласках, которыми вы одариваете малюток.

– Малютки не вызывают у меня желания целовать их, – лукаво возразил сэр Уильям, – а вот их матери и няни, кажется, готовы отказаться от подобной ласки в пользу младенцев. Но, коль скоро вы считаете меня неправым, мы наведаемся в коттедж еще раз, и уж тогда я не ошибусь в поступках.

– Не стоит. По-моему, вы проявили немалую рассудительность и вкус, и я говорю вполне серьезно. И вообще считаю, что сегодня утром вы вели себя в высшей степени благородно. Потомки могли бы узнать о ваших заслугах из моей баллады – если бы только я умела слагать стихи.

– О нет, надеюсь, теперь у вас недостанет суровости отказаться. Помните, что я доверил вам описать наше приключение пером, а я запечатлею его в карандаше!

В ответ Эмма лишь улыбнулась и покачала головой, а затем, немного помолчав, предложила попутчику слегка подстегнуть лошадь. Тот заверил мисс Уотсон, что никакой спешки нет, к тому же он опасается, что от быстрой езды спутницу может растрясти. Эмма, видя, что сэр Уильям твердо намерен стоять на своем, вынуждена была смириться. Однако поездка показалась ей весьма утомительной, и, когда фургончик добрался до парадного крыльца, она вздохнула с облегчением.

– Эй, кто там у вас, Гордон? – раздался голос, который Эмма без труда распознала. – Когда вы успели обзавестись таким прекрасным экипажем?

– Сейчас расскажу, Осборн, но сначала я должен помочь мисс Уотсон выйти, – важно ответил сэр Уильям.

– Мисс Уотсон? Во имя всего святого, что за проказы? Гордон, если вы хотели прокатиться с мисс Уотсон, почему не поехали в своей двуколке?

– Потому, мой добрый приятель, – ответил баронет, – что у моей двуколки нет верха, и мы попали бы под дождь. Вам лучше довериться мне, мисс Уотсон, и позволить снести вас на руках. Подножка тут весьма неудобна для дам. Осторожно, вот так… Теперь вы в безопасности! – И сэр Уильям перенес Эмму под навес крыльца. – Надеюсь, эта вылазка не нанесла вам никакого вреда. Разве вы не видите, Осборн, что у нас крытый экипаж, а следовательно, он удобен для прогулок в дождливый день?

– Но где же вы были?

– Всего лишь катались по парку. Ваша милость, разумеется, не возражает против столь невинного развлечения?

– Почему вы не попросили одну из наших карет? – с упреком спросил лорд Осборн, обращаясь к Эмме, которая с трудом сдерживала улыбку, видя его недоумение. – Тогда я мог бы сопровождать вас!