А вот Элизабет, кажется, искренне сожалела о том, что визит брата и невестки оказался столь краток, и пыталась, хоть и безуспешно, убедить их задержаться подольше. Роберт твердо решил уехать в субботу, и Джейн, зная, что возражать мужу бесполезно, благоразумно поддержала его, притворившись, будто это отвечает и ее желанию.

– Давить на меня бесполезно, Элизабет, – категорично заявила она. – Ты знаешь, что я могу быть очень твердой, когда захочу. Льщу себя надеждой, что обладаю столь же непреклонной и решительной волей, как любая англичанка. Если уж я приняла решение, назад пути нет.

– Но зачем принимать такое решение, Джейн? Если Роберта призывают домой дела, почему бы тебе не остаться здесь и не позволить нам еще немного насладиться твоим обществом?

– Как странно! – с деланым смешком воскликнула Джейн, обращаясь к Эмме. – Мне всегда очень трудно отделаться от твоей сестрицы. То же самое я могу сказать и о большинстве своих приятельниц. «Милая миссис Уотсон, приезжайте!» – пишет одна. «Голубушка, вы должны остаться!» – кричит другая. Меня просто рвут на части. Моя близкая подруга леди Браунинг вела себя точно так же, когда я гостила у нее в Клифтоне. Честное слово, это так утомительно!

Элизабет снова подала голос, избавив Эмму от необходимости отвечать:

– Если ты сейчас уступишь, это не грозит ни малейшими затруднениями, ведь тебе ничто не мешает остаться.

– Милая Элизабет, не будучи женой и матерью, ты едва ли можешь понять чувства женщины, облеченной двойной ответственностью. Я просто умираю от желания поскорее вернуться к своей милой крошке Жанетте.

– Какая жалость, что ты не взяла ее с собой, – заметила Элизабет. – Но все же, думаю, дочурка прекрасно обойдется без тебя еще денек-другой.

Прежде чем миссис Уотсон успела ответить, в гостиную вернулся ее супруг.

– Я пыталась уговорить Джейн погостить у нас еще немного, Роберт, – сообщила ему сестра. – Мне так хочется, чтобы вы оба остались.

– Не утруждай себя, Элизабет, – отрезал тот. – Я не могу остаться, Джейн тоже, вот и весь сказ.

– В таком случае могу лишь заметить, что очень сожалею. Уверена, нам будет ужасно скучно, когда вы уедете.

Даже эта жалоба не смягчила сердце неумолимого Роберта, который принялся настаивать на своем с еще большим рвением, ибо ему доставляло удовольствие мучить жену и сестер.

– Когда ты приедешь к нам в Кройдон, Элизабет? – после короткой паузы осведомилась ее невестка. – Я очень хочу показать тебе некоторые приобретения. Ты увидишь новые занавеси в гостиной, очень красивые. Я самолично их выбирала; не каждый умеет найти хорошие занавеси – тут надобны большой вкус и здравомыслие.

– Чтобы опустошать мужнин кошелек, особенного здравомыслия не требуется, если судить по тому, с какой поразительной легкостью делают это некоторые из знакомых мне дам, – пробурчал Роберт, прикрывшись подержанной лондонской газетой, которую его отец купил у букиниста. – Да этой газете уже две недели! Я читал ее перед отъездом из Кройдона. Ну и захолустье! Тут будто хоронишь себя заживо.

Элизабет, пропустив тираду брата мимо ушей, с готовностью откликнулась на предложение миссис Роберт:

– Ты невероятно добра, Джейн! Тебе известно, что я больше всего на свете хотела бы побывать в Кройдоне, но мне и думать об этом нельзя. Боюсь, отцу не понравится, что я уезжаю из дома, когда он так болен. Маргарет никудышная хозяйка и ненавидит домашние хлопоты, а Эмма – самая младшая, негоже сваливать на нее все заботы. Другое дело, если бы Пен была дома: она очень домовита, да к тому же умеет развлечь отца, ежели он хорошо себя чувствует… Пожалуй, когда Пен вернется, я, может статься, уступлю искушению.

– Полагаю, для молодой особы вроде тебя, вынужденной торчать взаперти в столь ужасном месте, наш дом обеспечит приятную перемену обстановки. Уверена, большинство моих подруг были бы только рады погостить у нас подольше.

– О, в этом я ничуть не сомневаюсь! – воскликнула Элизабет. – Я получила бы большое удовольствие от поездки. Не сердись, но нынче я должна отказаться.

– Сердиться? Я не из тех, кто сердится по пустякам: не в моих правилах раздражаться и расстраиваться. Предоставляю это ворчунам, у которых нет другого способа продемонстрировать свое превосходство, кроме как брюзжать по каждому поводу. Тем, кому, как и мне, посчастливилось с происхождением и воспитанием, нет нужды прибегать к подобным жалким средствам, чтобы набить себе цену.

Эмма тем временем грустно вздыхала, наблюдая, сколь раздражителен нрав ее брата, и втайне оплакивая крушение самых сокровенных своих упований. Всю жизнь ее не оставляли мечты о семейной идиллии; пусть она и дорожила дядюшкой и тетушкой, ей всегда хотелось встретиться с родными братьями и сестрами и полюбить их. Эти напрасные надежды теперь всплывали в памяти Эммы, приводя к мысли о том, что она не ценила своего счастья, зачарованная неведомой родней, которая так долго ускользала от нее. Правда, теперь Эмма знала пятерых членов своей семьи, но с тремя из них у нее нашлось слишком мало общего, в чем она не желала признаваться даже самой себе. Роберт был брюзглив, Джейн тщеславна, Маргарет капризна – и все они, казалось, интересовались лишь собой. Девушка пыталась гнать от себя подобные мысли, удрученная собственным недоброжелательством, однако не могла избавиться от разочарования, даже когда не облекала его в слова.

Свою старшую сестру, Элизабет, Эмма успела полюбить всей душой, однако Пенелопа, судя по рассказам о ней, сулила оказаться не слишком приятным человеком. Последняя надежда была на Сэма. Лишь бы только он полюбил ее, стал для нее другом и товарищем! Эмма до сих пор верила, что это возможно, ибо Элизабет определенно была привязана к Сэму, а одно его письмо, которое прочли при Эмме, создало у нее благоприятное впечатление о характере молодого человека. Лелея мысль о том, что когда‑нибудь ее полюбит хотя бы один из братьев, Эмма, в отличие от сестер, без малейшего сожаления наблюдала за отъездом старшего брата и его жены и была твердо убеждена, что теперь в доме станет спокойнее.

Глава VI

– Чем думаешь заняться сегодня утром, Элизабет? – осведомилась Маргарет томным голосом, в котором, однако, сквозило раздражение.

– О, у меня дел невпроворот, – ответила мисс Уотсон, отворачиваясь от окна, из которого наблюдала за отъездом брата и невестки. – Надо помочь нянюшке снова спрятать дорогой фарфор и стекло, поменять занавеси и убрать из парадной спальни все вещи, которые принесли для Джейн. Кроме того, я собираюсь попробовать приготовить для отца пудинг по ее рецепту – и много чего еще.

– Стало быть, на прогулку ты не пойдешь. А ты, Эмма?

– Ну не знаю, – ответила та. – На улице так слякотно.

– Боже милостивый, Эмма! – вспылила Маргарет. – Надеюсь, ты не из тех избалованных особ, что боятся грязи как огня, иначе что со мной станется? Я терпеть не могу гулять в одиночестве, а Элизабет, когда мне требуется ее общество, вечно оказывается занята.

– Возможно, – мягко возразила Эмма, боясь обидеть сестру намеком на столь очевидную вещь, – если мы поможем Элизабет, очень скоро она закончит все дела и успеет насладиться прогулкой вместе с тобой.

– Вряд ли Элизабет так уж нуждается в нас, – пробурчала Маргарет.

– Спасибо, Эмма, – улыбнулась старшая мисс Уотсон, не услышав Маргарет, – но не откладывайте прогулку из-за меня. Я привыкла к домашним хлопотам, и они утруждают меня не более, чем тебя – необходимость вдеть нитку в иголку или найти нужное место в книге. – С этими словами она взяла со стола корзинку с ключами и вышла из комнаты.

– Ну, что я говорила! – тотчас воскликнула Маргарет. – Элизабет гнушается любой помощью и не выносит, когда кто‑нибудь вмешивается в домашние дела: она ревниво оберегает свою власть и готова взвалить на себя любые заботы, лишь бы ни на полчасика не уступить нам бразды правления. А теперь поторапливайся: соберись и надень манто. Я не желаю упускать лучшее время дня.