– Мое, именно мое и ничье более! Ведь вы любите меня! Опровергните это, если сможете.

– Какая возмутительная наглость! – воскликнула пораженная Эмма.

– Нет, отнюдь не наглость, Эмма. Вы прекрасны в своем презрении, но не стоит презирать меня. Я ровня вам и по рождению, и по воспитанию, и по вкусам, и по уму – и счастлив, что обладаю состоянием, которого вам недостает. Я тоже люблю вас и прошу стать моей женой. Вы совершили то, что не удалось ни одной другой женщине: ради вас я даже готов надеть на себя ярмо супружества, столь велики мои любовь и восхищение. Я сказал достаточно. Теперь вы можете осмелиться признаться в чувствах, которые так долго лелеяли в своем сердце, – признаться в любви, которую я так давно угадываю в ваших опущенных глазах и застенчивой улыбке. Девичья скромность больше не заставит вас молчать – говорите же, моя Эмма! Осчастливьте меня речами, которые я так жажду услышать!

С этими словами мистер Морган подался к мисс Уотсон, кажется вознамерившись обнять ее за талию, но она, воспользовавшись этим, вырвала свою руку, отпрянула и, бросив на него взгляд, полный испепеляющего презрения, отчеканила:

– Да, вы действительно сказали достаточно, мистер Морган, чтобы побудить меня ответить напрямик, и я отвечу. Не знаю, что за извращенные рассуждения заставили вас убедить себя, будто я вас люблю, однако, надеюсь, вы все же поверите, когда я скажу, что питаю к вам совершенно противоположное чувство, и добавлю, что люблю другого и помолвлена с ним!

Теперь настал черед мистера Моргана отшатнуться. На лице у него отражались недоверие и горькое унижение пополам с попыткой изобразить безразличие и презрение.

– Помолвлены? Не может быть! Эмма, вы меня обманываете. Это откровенная ложь! – воскликнул он.

– Я вынуждена просить вас оставить меня, – надменно промолвила девушка. – Я не привыкла общаться с теми, кто обвиняет меня во лжи. Дорогу я смогу найти сама.

Объявив доктору о своей помолвке, Эмма тотчас зашагала прочь и теперь тешила себя надеждой, что направляется к лодочному сараю, но, поскольку они с собеседником успели спуститься в низину и очутиться на тропинке, петляющей среди зарослей, здания видно не было.

– И ради этого, – вскричал мистер Морган, – я смиренно просил вашей руки, чего раньше не слышала от меня ни одна женщина?! Чтобы быть униженным и отвергнутым? Лживая девчонка! Истинное отродье слабого и вероломного пола! Вы внушили мне, что любите меня, чтобы потом с презрением отвергнуть! – С этими словами он снова приблизился к Эмме, и на лице у него появилось злобное выражение, до смерти напугавшее девушку. Морган заметил ее испуг. – Нет, не шарахайтесь от меня, я не настолько безумен, чтобы причинить вам вред. Вас защищает закон, вы в безопасности. Своей свободой я не рискну даже ради всех суррейских девиц, вместе взятых. Но я должен высказаться…

Однако он больше ничего не успел произнести, так как позади них послышались торопливые шаги, и в следующее мгновение рядом с мисс Уотсон очутился ее брат.

– Милая Эмма, десять тысяч извинений! Прости, что я тебя оставил. Поверь, я не хотел, просто… просто… Энни Миллар меня убедила. Но как только мы повстречали тех, к кому она смогла присоединиться, я сразу бросился обратно и обнаружил, что тебя уже нет. Я очень сожалею. Ты на меня не сердишься?

– Нет, – мягко ответила Эмма, – но я очень рада, что ты вернулся, дорогой Сэм.

Молодой человек почувствовал, как дрожит ее рука у него на локте, и, заглянув сестре в лицо, увидел, что она очень бледна.

– Ты слишком долго шла одна, милая Эмма, – с нежностью сказал он. – Тебе необходимо опереться на мою руку. Я страшно сожалею. Почему Морган тебе не помог?

Он оглянулся, но вышеупомянутого джентльмена, свернувшего на другую тропинку, уже и след простыл. Эмма попыталась что‑то сказать, но не смогла выдавить из себя ни слова и вместо этого лишь разрыдалась, оказавшись, к безграничному изумлению Сэма, на грани истерики. У молодого человека хватило здравомыслия не требовать немедленных объяснений, и он ограничился тем, что усадил сестру на траву, снял с нее капор и перчатки и поддерживал до тех пор, пока она не успокоилась.

Затем Сэм попросил рассказать, что произошло. Эмма ответила, что она ужасно глупая. Возможно, она и заслуживает такого эпитета, согласился Сэм, но только в том случае, если откажется объяснить свое поведение. Эмма пообещала, что позднее откровенно поведает обо всем, если сейчас брат вернет ей капор, позволит привести себя в порядок и проводит к остальной компании.

Сэм не смог отказать сестре в этих весьма разумных просьбах, и они вместе вернулись к лодочному сараю, подойдя туда одновременно с остальными, вследствие чего отсутствие среди них мистера Моргана ни у кого не вызвало удивления.

Вскоре вернулся и доктор, невозмутимый и довольный; таким образом в поведении обоих недавних спорщиков не промелькнуло ничего, что могло бы привлечь внимание окружающих и заставить их заподозрить из ряда вон выходящее событие. Для девушки послужило некоторым утешением, что она имеет дело с законченным лицемером, который ни словом, ни поступком не выдаст неудобную тайну.

Глава XVIII

После обеда Сэм снова отвел Эмму в сторонку и не успокоился до тех пор, пока не выпытал у нее все подробности происшествия. Он заставил сестру в точности припомнить каждое сказанное слово и предположил, что в действительности доктор вел себя в двадцать раз хуже, пока Эмма не поклялась, что все было именно так, как она рассказала.

Эмма была ужасно расстроена, что открылась брату, ибо не смогла заставить Сэма ни признаться, что он думает, ни пообещать выкинуть случившееся из головы. Вместо того чтобы обнадежить ее, молодой человек то посмеивался и отделывался уклончивыми ответами, то хмурился и решительно стискивал зубы, то называл ее глупой девчонкой и просил не лезть в вопросы, которые ее не касаются. Эмма уверилась, что Сэм что‑то замышляет, и опасалась, что он потребует от мистера Моргана объяснений или извинений и это непременно повлечет за собой ссору, которая закончится вызовом на дуэль. К компании она вернулась в подавленном настроении.

Здесь тем временем разыгралась шумная сцена. Альфред Фримантл и мистер Морган, накачавшись за обедом плохим вином, пытались уговорить кого‑нибудь из молодых леди прокатиться с ними в лодке, привязанной у берега. Обе мисс Холл и миссис Роберт Уотсон громко возражали против этой затеи, однако явно намеревались, для виду немного поломавшись, согласиться.

Альфред Фримантл обвинял дам в трусости, которую они, само собой, отрицали.

– Тогда идемте! – крикнул мистер Морган, хватая миссис Уотсон за руку и увлекая ее вниз, к воде. – Идите и докажите, что вы мне доверяете!

Джордж Миллар повернулся к Сэму и тихо произнес:

– Морган пьян. Вы не хотите запретить своей невестке с ним кататься?

– Я не могу повлиять ни на нее, ни на него, – холодно возразил Сэм. – Пожалуй, у вас скорее получится отговорить Джейн.

Джордж последовал за миссис Уотсон и, задержав ее, стал что‑то шептать на ухо. По-видимому, его увещевания возымели действие. Джейн ненадолго задумалась, после чего, повернувшись к остальным, заявила:

– Пожалуй, Джордж Миллар прав. Сразу после обеда это совсем некстати. Я не поеду кататься.

– Раз ты отказываешься, Джейн, – сказала мисс Холл, – то и мы с сестрой не рискнем кататься без дуэньи. Это совершенно неприлично.

– По-моему, вы поступили мудро, – тихо заметила мисс Бридж.

– Я знаю, в чем дело! – воскликнул Альфред. – По-вашему, мы не управимся с лодкой, но вы сейчас увидите, что сильно ошибаетесь. Я не пьян, что бы вы там ни думали. Мы поплывем без вас!

И Фримантл последовал за Морганом, который уже влез в лодку. Они оттолкнулись от берега и немного прошли на веслах. Вскоре их окликнули две другие молодые леди, спросив, куда они направляются. Мистер Морган ответил, что у них есть намерение высадиться на маленьком островке, чтобы выкурить по сигаре, и пригласил дам присоединиться к ним. Девицы согласились и, вопреки предостережениям остальных, настояли на своем решении. Джентльмены вернулись, чтобы взять девушек на борт, и, как только те сели, Альфред для собственной забавы стал раскачивать лодку, чтобы напугать пассажирок. Если бы девицы сидели спокойно, им бы ничто не грозило, но они, перепугавшись, вскочили и вцепились в молодого человека. Все втроем они навалились на планшир, вследствие чего лодка тотчас же перевернулась.