Судя по всему, их сообщил один из гостей: то ли его кузен, то ли брат, то ли кто‑то из друзей, только что вернувшийся из Уэльса, узнал о происшествии перед самым отъездом из Денбишира. Этот джентльмен случайно упомянул о гибели мистера Говарда в присутствии леди Гордон. Из-за усталости, возбуждения и духоты в бальной зале Роза в тот момент пребывала в нервном, раздраженном состоянии, и с ней случилась сильнейшая истерика. Бал остановили, а самой леди Гордон пришлось покинуть гостей.

– И, боюсь, мое внезапное появление со страшной вестью ошеломило и вас, мисс Уотсон, – покаянно добавил сэр Уильям. – Столкнувшись с Осборном, я понятия не имел о вашем присутствии и был уверен, что обращаюсь к человеку с крепкими нервами.

– Но даже лорд Осборн должен был испытать немалое потрясение, – отметила Эмма.

– О да, он потрясен, хотя не в его правилах поддаваться чувствам. Никто из знавших Говарда не мог не испытать того же. Какое неожиданное горе! Всего несколько дней назад, покидая нас, он был жив-здоров. Что должна чувствовать его несчастная сестра?!

Сэр Уильям смолк, ибо Эмма отошла к окну, чтобы скрыть слезы и подавить рыдания. Появление мисс Карр, по обыкновению разряженной и благодушной, немало способствовало тому, чтобы Эмма взяла себя в руки, но совершенно вывело из себя сэра Уильяма. Он немедленно покинул гостиную. Мисс Карр подошла к Эмме.

– Какое гнетущее настроение, кажется, царит тут нынче. Не понимаю, почему смерть этого человека (если предположить, что он действительно погиб) до такой степени всех удручила. Дело было в сотнях миль отсюда – и нате вам: Роза в постели, сэр Уильям и лорд Осборн не показываются. Какая досада, не правда ли?

– Полагаю, леди Гордон скоро оправится, – отвечала Эмма, – однако я не удивлена, что она занедужила, учитывая обстоятельства – жару, усталость и вчерашние треволнения.

– Вы уже завтракали, мисс Уотсон? – спросила Фанни.

Та помотала головой.

– Тогда идемте завтракать со мной. – И Фанни взяла Эмму под руку. – Полагаю, незачем голодать. Пусть смерть мистера Говарда и потрясла меня, однако, признаюсь, аппетита не лишила.

Эмма подумала, что проще всего согласиться, и барышни отправились на завтрак. Войдя в столовую, которая была в их полном распоряжении, они обнаружили, что письма, прибывшие с утренней почтой, вероятно из-за царившего в доме смятения, остались лежать на столе, никем не замеченные. Мисс Карр немедленно принялась просматривать их и немного погодя сообщила:

– Вот два-три послания для вас, мисс Уотсон. Странно, что для меня ничего нет!

Эмма взяла письма и изучила адреса, чтобы решить, стоит ли вскрывать их прямо тут. Одно послание было от мисс Бридж, другое от Элизабет, и, рассудив, что чтение позволит ей не слушать болтовню мисс Карр, девушка распечатала второе.

Там содержался подробный отчет о визите лорда Осборна и множество намеков на цель и мотивы его поездки, которые внезапно напомнили Эмме о том, что к этой минуте успело совершенно выветриться из ее памяти: хозяин замка сделал ей предложение и пока не получил ответа. Ей показалось, что сурово и жестоко держать бедного влюбленного в тревожном ожидании, которое неизбежно должно закончиться разочарованием, ибо Эмма ни секунды не сомневалась в своем ответе. Она ни при каких обстоятельствах не станет его женой и не сумеет убедить себя, что он ей по душе. Однако размышления о любви благородного пэра и собственных намерениях по отношению к нему заставили девушку задуматься о ближайшем будущем. Покинет ли замок лорд Осборн, придется ли уехать ей самой, или она, как и прежде, будет жить с ним под одной крышей, не испытывая никакого стеснения? Пожалуй, весьма неприятно ежедневно встречаться с отвергнутым женихом, если только он не окажется намного великодушнее остальных представителей своего пола, ведь для мужчины, судя по всему, нет оскорбления страшнее и раны тяжелее, чем присутствие женщины, которая не оценила его по достоинству и отвергла предложение руки и сердца. Это настолько непростительная обида, что мало сыщется мужчин, которые признаются, что встречались с подобным отказом, а если и признаются, то в хорошо известных выражениях «Лэрда Кокпена»^[34].

В конце концов Эмма рассудила, что уязвленное самолюбие лорда Осборна ничем ей не грозит: как только он узнает о ее непоколебимом решении, то наверняка немедленно уедет, чтобы лелеять свою досаду где‑нибудь в другом месте.

Поразмыслив над этим некоторое время, она взяла остальные письма и встала, намереваясь удалиться. Случайно взглянув на марку и адрес на третьем письме, только что замеченном ею, девушка содрогнулась, осознав, что оно из Северного Уэльса – и, если чувства ее не обманывали, написано рукой мистера Говарда!

Открытие это почти полностью лишило Эмму выдержки, и немногих остатков мужества хватило только на то, чтобы сдержать возглас, готовый сорваться с губ несчастной. Поддавшись порыву, побудившему ее искать уединения и свежего воздуха, она бросилась на террасу и спустилась по ступеням в цветник леди Гордон. Там, укрывшись под раскидистым лавром, Эмма попыталась перевести дух и взять себя в руки, чтобы прочитать послание. С бьющимся сердцем и полными слез глазами она дрожащими пальцами сломала печать, торопливо взглянула на дату и подпись, уронила листок на колени, уткнулась лицом в ладони и безутешно разрыдалась.

Неужели рука, написавшая эти строки, никогда больше не дотронется до ее руки? Неужели сердце, продиктовавшее их, навек перестало биться? Он так долго откладывал свое признание, что Эммины слова любви уже никогда не коснутся его слуха! О, почему, почему так случилось? Зачем он подавлял свои чувства? Зачем покинул ее? Зачем так мучил?

Эмма снова схватила письмо, покрыла его поцелуями, а затем попыталась прочесть сквозь слезы. Там содержалось краткое и простое признание в любви и предложение руки и сердца: если мисс Уотсон согласится стать женой бедняка, мистер Говард приложит все усилия, чтобы сделать ее счастливой.

Но теперь было уже слишком поздно. Судя по дате, письмо отправили без малого две недели назад, и только медлительность почты помешала мистеру Говарду получить ответ. А он, вероятно, винил Эмму в молчании и горделивом презрении – и, быть может, со свойственной любви смеси зоркости и слепоты ревновал возлюбленную к лорду Осборну и опасался, что она поддалась влиянию и сделала выбор в пользу его милости. Молодой человек мог объяснить этим Эммино молчание и погиб, осуждая ее за кокетство, холодность и честолюбие. Если бы только она могла рассказать ему о своих чувствах! Но он никогда уже о них не узнает.

И Эмма с легким сердцем дала волю слезам, которые теперь не видела причин сдерживать. Можно не бояться суровых отповедей и осуждения своих чувств: она имеет право горевать, поскольку лишилась того, кто любил ее и кому она отвечала взаимностью, – посмеют ли отныне винить несчастную за бледные щеки и заплаканные глаза?

Эмма не смогла бы облечь свои неясные соображения в слова, однако в глубине души твердо знала, что так и есть, лишь этим утешаясь в скорби.

Много раз перечитав письмо, взвесив и тщательно обдумав каждое слово, разгадав причины выбора каждого выражения, отыскав в каждом изгибе и росчерке пера тревогу и любовь и даже внимательно изучив адрес, девушка аккуратно сложила листок и положила его у сердца, где ему предназначено было остаться навек. Ведь чувство, которое Эмма питала к автору послания, никогда не угаснет. Она не сможет полюбить другого и не услышит нового предложения руки и сердца. Ее участь предрешена, и пожизненное безбрачие – отнюдь не чрезмерная дань памяти того, кого она так нежно любила, но, увы, так скоро потеряла.

Глава XIII

Успокоившись, пригладив волосы и освежив лицо у находившегося неподалеку фонтана, Эмма отважилась вернуться в замок с намерением, если ей позволят, повидаться с леди Гордон, хотя еще не решилась рассказать подруге, сколь глубоко поразило ее печальное известие. Когда мисс Уотсон вернулась в дом, Роза лежала на диване в утренней гостиной, с ней рядом сидели сэр Уильям и мисс Карр. Все трое выразили удивление по поводу долгого отсутствия мисс Уотсон. Разумеется, та ответила, что была в цветнике и, вероятно, потеряла счет времени.