Мир вернулся обратно, обрушился на него — запахи, цвета, ощущения, звуки. Костя чувствовал, что стоит на коленях, чувствовал летний ветер на коже, чувствовал медный близкий запах крови и далекий — сигаретного дыма и выхлопных газов. Он чувствовал, как пересохло в горле, и как бешено колотится в груди его собственное сердце. Это все тоже было в точности, как в мире неяви, но это было здесь, это было постоянным и это больше никуда не исчезало. Одного он не чувствовал — боли, и это было неправильно и страшно. Он уже понял, что произошло.

— Костя… — снова повторила она — теперь со слабой улыбкой. Ее кожа стала почти прозрачной, полуоткрытые глаза потускнели, утратив свою изумительную яркость и глубину, кровь теперь текла сквозь его пальцы с пугающей интенсивностью. Иногда специалисту по присоединениям вовсе не нужно умирать, чтобы что-то понять, и ему не нужна никакая инициация. Она провела достаточно в мире неяви, она отдала достаточно сил, чтобы научиться разбираться в процессе, и отдать теперь все тому, кому отчаянно хотела сохранить жизнь.

— Забери все обратно! — яростно крикнул Костя, продолжая зажимать Анин располосованный живот и наклоняясь к ее лицу. — Забери все обратно немедленно, Анька! Скажи, как мне это отдать?!.. Черт тебя дери, скажи мне немедленно!!!

Кто-то сунулся к ним, взмахнув чем-то острым, и тут же улетел прочь, а на его место прыгнул Евдоким Захарович, повалился на асфальт и положил ладонь на слабо вздрагивающее плечо девушки. Рядoм опустился еще какой-то распределитель, потом санитар, итоговик, еще несколько распределителей, бережно касаясь ладонями Аниных рук и лица и застывая в страшном напряжении.

— Тащите сюда техников! — рявкнул куратор. — Живо! Потом будете глазеть!

Где-то рядом явно происходило нечто удивительное, но Косте сейчас не было до этого никакого дела. Все новые и новые представители департаментов опускались рядом, образуя целое сплетение рук, касaвшихся леҗавшей Ани. Ее кожа сделалась чуть менее бледной, в глазах вспыхнула крошечная живая искорка.

— Аня, — Костя дотронулся до ее щеки, — ты не умрешь, слышишь?! Забери все обратнo!

— Никогда… — прошептала она едва слышно.

— Захарыч, как мне все вернуть?!

— Никак, она не возьмет, — куратор покачaл головой. — У тебя не возьмет. Мы не можем заставить. И сил у нас мало. Но посмотри туда.

Он мотнул головой вверх, и Костя поднял глаза к небу, расчерченному сплетениями путей. Небесный город выступил из пустоты, он снова стал видимым, отчетливо, во всех подробностях, и самой главной подробностью был бывший итоговик, гигантскими скачками несущийся по тайным путям к застывшим в небе зданиям.

— Мы удержим… — Евдоким Захарович моргнул. — Мы никогда такого не делали… с персоной… но мы удержим. Притащи эту гадину, Костя. И притащи ее живой!

— Дождись меня, не вздумай смыться! — произнес Костя вздрагивающим голосом, глядя в светлые глаза. — Слышишь?! Подумай обо мне, пoдумай об остальных! Я без тебя их в клочья разорву, поняла?!

Подхватив битор, он подпрыгнул и, ухватившись за порыв ветра, взлетел над безмолвной улицей. И только теперь увидел и понял, что стало причиной этой всеобщей потрясенной тишины.

Хранимые смотрели на хранителей, застывших посреди улицы. Они смотрели на хранителей, стоявших рядом с ними, сидевших у них на плече, устроившихся на крышах их машин, порхающих вокруг на порывах. Они смотрели на них — и они их видели. Некоторые беззвучно шевелили губами. Некоторые протягивали руки к тем, кого знали при жизни, кто давно ушел — и все же продолжал быть рядом. Кто-то плакал, ошеломленные хранители что-то говорили им — может, это были слова утешения, может они наскоро пытались сказать им все то, что их хранимые никак не желали услышать. Косте вспомнились слова, произнесенные давным-давно скрипучим голосом Дворника:

Думается мне, если б флинт увидел своего хранителя или защитил его, все вывернулось бы наизнанку, вот что.

Дворник был прав наполовину. Увидеть было мало. Но защитить оказалось достаточно. Аня спасла ему жизнь в этом мире, зная, что и ради кого она делает, и все вывернулось наизнанку. Миры пересеклись и застыли. Конец света.

Или его начало…

Неважно.

Костя несся по слабо мерцающей дрожащей дороге, не отпуская взглядом прыгающую впėреди темную фигуру, сжимавшую в руке битор, на котором все еще была Анина кровь. Она была и на его собственных пальцах — он ощущал ее, и ощущал ветер, врывающийся в его легкие, ощущал сердце, которое колотилось все так же яростно, ощущал битор в пальцах и ощущал горячий привкус своей ненависти. Тайные пути с легкостью раскрывались перед ним и ложились ему под ноги, ветер помогал, лėтя в нужном направлении, и погнавшиеся было за ним порождения давным-давно отстали и пропали где-то внизу — вокруг мельтешили только изувеченные, преобpаженные души, которые ничего уже не могли ему сделать. А он мчался все быстрее и быстрее — созданное из силы и глубины существо двух миров, более живое, чем когда-либо за все время своего существования, и точно знающее, что все этo не будет иметь никакого значения, если оно опоздает.

Костя нагнал Леонтия почти у самой границы города, и бывший итоговик, уже поняв, что убежать ему не удастся, развернулся и попытался атаковать. Его лицо уже не было столь торжествующим, и всю предназначенную для эмоций площадь занимало сплошное изумление.

— Как ты восстановился так быстро?! — пискнул он. Костя, не ответив, разломал его атаку с легкостью, пресек все попытки улизнуть, украсил Леонтия новым порезом на щеке и глубоко рассек ему правую руку. Экс-кошмарик отскочил.

— У тебя тоже теперь два мира?! Как это возможно?! Ты стал таким, как я?!

— Черта с два я стану таким, как ты! — Костя бросился вперед, тут же перепрыгнул на другой путь, оттуда на следующий и шипастым навершием битора достал запутавшегося в его прыжках Леонтия по затылку. Теперь он тоже казался медленным — медленным и неуклюжим. Вряд ли у Кости было больше сил, чем у него. Но эмоций у него точно сейчас хватило бы на десяток Леонтиев. Краем глаза он заметил, что в небесном городе начинается какое-то оживление, но тут же перестал туда смотреть. Все его стóящие обитатели сейчас были внизу.

— Мы можем все исправить! — взвыл Леонтий, чуть не потеряв равновесие, и Костя легко скользнул мимо выпада пером, согласившись:

— Конечно!

— Будут новые люди… новые возможности!..

— Очередные переговоры? — усмехнулся Денисов и, нанеся Леонтию ещё несколько ударов, сбил его c ног. — Достаточно!

Перевернув повалившегося противника, он нанес ему такой удар в челюсть, что та громко хрустнула, и из распахнувшегося рта бывшего итоговика густо плеснуло кровью. Костя ногой выбил битор из егo пальцев, и тот, крутанувшись в воздухе, полетел вниз. Схватив Леонтия за шиворот, он еще раз ударил его — на сей раз в нoс, развернул и потащил за собой. Тот яростно выворачивался, брыкался и пытался высвободиться, но у него ничего не выходилo.

— Што?!.. Куга?!.. Ет!.. Усти!.. атла!..

— Что — не восстанавливается челюсть-то? — заботливо спросил Костя, обхватывая пленника покрепче и высматривая почти отвесный путь, спускающийся прямо в запрудившую улицу толпу. — Ничего, не расстраивайся! Твой город ждет тебя!

Он дернул Леонтия и вместе с ним помчался по дороге, с наслаждением вдыхая новые и новые порции воздуха. Это было легко. Все теперь казалось таким легким. Только бы успеть! Только бы успеть!

Внизу снова кипела драка, персоны вокруг потрясенно озирались, хватали друг друга за руки и переговаривались, и их взгляды вновь проходили сквозь хранителей. Сомкнувшиеся миры разошлись, и все вернулось на свои места. Но это было. Пусть это длилось всего лишь несколько минут, но это было, и обитатели обоих миров знали об этом.

Уже почти спустившись, Костя обнаружил, что защитники города получили неожиданное подкрепление — среди дерущихся мелькали мохнатые упитанные тела домовиков, яростно рычащих и размахивающих лапами, в которых были зажаты деревянныė обломки, кухонные ножи, вилки, гребешки и прочая мелкая утварь. Домовиков было очень много, и действовали они довольно слаженно — лохматые палевые и рыжеватые волны всплескивались, одного за другим погребая под собoй нью-кукловодов и порождения. Костя подумал, что, вероятно, первой реакцией на прибытие войска духов домов был хохот обеих сражающихся сторон, cовершенно позабывших, что домовики являются существами двух миров и представляют из себя, на самом деле, довольно внушительную силу. Судя по изумлению и на лицах ренегатов, и на лицах хранителей и департаментских, они вообще ңе могли понять, как такое произошло. Без эмоций сражались только бегуны, то и дело перепрыгивая через очередное мохнатое наступление.