—Красивые.

—Это подарок редкого гостя. Он выложил бабочками тетраграмматон – свое непроизносимое имя – и оставил мне. Хочешь мороженое?

—Мое любимое, пломбир в вафельном стаканчике! В жизни не ела вкуснее, —ни на грамм не врала я.

Взяв под руку он показывал город, успокаивающий своей безлюдностью, город для двоих, простирающийся до линии горизонта улицами, проспектами, и остановились мы у ставшего до мелочей знакомым низенького фонтана.

—Хочешь фокус?

—С прыжками по лужам?

—Не-а, лучше.

Старинный граненый стакан разлетелся вдребезги от сильного удара об асфальт с размаха, после чего сродни перемотке видеокассеты вернулся на прежнее место без единой царапины.

—Ты тоже так можешь, девочка. Милая спящая девочка.

—Да ну.

—Посмотри внимательно на стакан, прорисуй в голове его образ вплоть до точного количества граней, заводской маркировки на оборотной стороне дна и прислушайся к самому громкому из голосов внутри головы. Получилось? Теперь со всей силы разбей стакан и произнеси это.

—На точку назад, —произнесла я разбив стакан и видя как он собирается обратно.

— Умничка.

—Можно, я разолью стакан?

—Сейчас моя очередь разливать.

Его низкий голос прервал металлический, скрежетащий по ушам звук, звук оставляющей за собой черный шлейф грузной тени. Я разозлилась на тень, прервавшую наше уеденение тень – и она тотчас заледенела.

—Олег, что это?

—Хах! Ты взглядом заморозила Смотрителя.

—Смотрителя?

—Да, ты же помыслила материализовать меня, не отходить от меня ни шаг, иначе они не являются.

—Забавно, ты видишь все происходящее у меня в голове.

—Не грусти ты так. Придет время и…

—Как все сложно.

—Сложно, но не невозможно. Будешь еще мороженое?

—А ты?

—Оно только для тебя, —разливал на асфальте лужу он.

—Извини.

—Ты правда хочешь меня накормить? Правда?

—Правда-правда, —прыгала по луже я.

На сей раз смесь травы и клевера поляны оттеняла огромное дерево, оттеняла и занавешенное белой тканью зеркало.

—Почему ты так странно улыбаешься?

—Других приходилось уговаривать,  строить целые лабиринты путешествий, а ты по собственной воле накормить желаешь. Это и смешит.

—Накормлю, только не говори загадками.

—Ты не знаешь о чем просишь.

—Конечно не знаю, ты же не рассказываешь.

—Пообещай никогда не смотреть в зеркала, —нежно перебирал мои волосы Он.

—Но…

—А то, что смертельно опасно. Ты принеси образ места – я покажу. Это должно быть либо место скопления людей в трансе и с одержимостью, либо квартира с домашними кошками или аквариумными рыбками. Уверен, ты к путешествиям без движения готова, уснешь без проблем, так что мы туда отправимся. После ты спросишь у хозяев, вели ли их рыбки себя странно. Это и послужить пониманием сути зеркал. Ты бы знала как их тяжело разбивать и занавешивать.

—Тяжелее не заглянуть в них хотя бы одним глазком.

—Я же говорил, тебе не понравится увиденное. Смотри вот, какая трава у нас под ногами. Для тебя выращивал.

—Красиво, —обняла я, положив голову на плечо.

Так бы и стоять, вечно стоять обнявшись посреди летней поляны, посреди нашего мира.

—Очень вкусно, —прошептал на ухо он. – Теперь я сыт.

—Странный у тебя юмор.

—Отнюдь. Это тебе.

Он протянул сидящую на ладони бабочку, послушно перелетевшую ко мне.

Проснувшись лишь я осознала весь смысл его слов, смысл что значит покормить. Сил не было даже пошевелиться, ватное тело не слушалась, моя комната к четырем часам дня проветрилась, а на люстре сидела бабочка, белая бабочка.

28.08.2012

—Что, извините?

—Как мама?

—Эээ, чья? – спросила я, пытаясь понять что делаю во дворе.

Я не помнила ни как оделась, ни как закрыла дверь за собой, ни как вышла на улицу. Каждое слово сквозь внутренний туман давалось с трудом; туман был настолько густым что я ели-ели узнала соседку – пожилую женщину в пальто.

—Твоя мама. Ты в порядке? Что-то лицо бледное, взгляд отсутствующий, да и смотри как на улице холодно, а ты вон в одной майке. Простынешь!

—Ааа, моя… Она в норме.

—Привет ей передавай и оденься теплее.

—Хорошо. Да я тут… Ну… За сигаретами иду.

—Ну, понятно.

Сознание отказывалось возвращаться, тело было ватным, руки не слушались, еще надо было прятаться от них – от посторонних глаз на улице. Хоть и родители находились за 600 километров отсюда, все равно нашлись бы информаторы. Одна затяжка на ходу, другая..

«Как я все-таки вышла из дома? Когда? Зачем? Почему не накинула хотя бы ветровку на плечи», —крутились одни и те же мысли по дороге домой.

«Тааак, дверь я заперла на ключ – это уже хорошо»

Картина в моей пустой квартире слегка ошарашила: на кухне, в комнате родителей и в моей – повсюду был включен свет, работало радио, вода лилась из кранов, был включен родительский компьютер:

—Диметрочка, я голоден. Ложись спать поскорей. – Гласила надпись блокнота на мониторе.

Быстро все выключив, нервно выкурив сигарету я легла под одеяло, мысли, одни и те же мысли не давали покоя.

—Здорово ты про сигареты придумала!

—Смеешься? У меня от страха коленки дрожали. Я стояла и не знала что делать.

—А разве ты ничего не помнишь?

—Не помню что?

—Иди ко мне, тебя же всю трясет.

—Олег…

—Тс-с-с, успокойся. – обнял он, сомкнув руки на талии. – Моя хорошая, тихо, тихо.

—Ведь это было море?

—Стань ровно, расслабь тело.

—Так?

—Да. – Он расположил руки так, что теплые мизинцы плотно прилегали к моим вискам, большие пальцы ко лбу, а его указательные пальцы я почувствовала словно всем черепом.

Это напоминало брызги, сквозь их поток я видела картину со стороны, видела себя идущей по теплой поверхности моря – идущей по воде.

—А потом ты остановилась и спросила куда ведет море. Прости, я так часто делал раньше, ты не должна была ничего запомнить.

—Так куда же ведет море? – грелась о его теплое, живое, астеническое тело.

—В тебя, дорогая, в окружающие тебя цвета, вкусы, запахи, вибрации, полеты, приземления. Я встал с твоей постели, одел твою одежду, завял шнурки твоими пальцами, трогал твоими руками, твоим телом выходил на улицу.

—Так ты был мной?

—Так происходит каждую ночь, —еще крепче обнимал он.  – Пошли, покатаемся?

Теплый от летнего солнца, комфортный от отсутствия каких-либо людей кроме нас, свежий и влажный от недавнего дождя город гостеприимно впускал в подземные переходы, ведущие к располагающе пустующим перронам станций метро, окрашенным лампами освещения, лампами ограничительных полос, часами и таймером интервала движения поездов. Из глубинной тьмы тоннеля сначала показались отражавшиеся на стене полоски фар, а потом и ни с чем несравнимая музыка – гул прибывающего поезда – дополнил картину: ни машиниста в кабине, ни пассажиров кроме нас, ни объявления о закрывающихся дверях. Мы заняли места, он сел у дверей, чтобы положить голову на продолжающуюся дальше окном стену, я рядом, поезд медленно набирал скорость, с еще более завораживающим звуком тормозил открывая двери на каждой безлюдной станции.

—Здорово я придумал, правда? – раздался вторым потоком мыслей в голове его голос.

—Еще как!   

—Не кричи, а то голос сорвешь. Ты можешь говорить со мной не размыкая губ.

«Интересно, как», —подумала я.

—Именно так, —подтвердил он.

—То есть ты слышишь мои мысли? – мысленно обратилась я.

—Не все, только обращенные ко мне,  —достал что-то из кармана он. – Держи, а то у меня привычка класть в карман чужие зажигалки.

—Спасибо, —взяла зажигалку я, крепко сжала его руку и положила голову на плечо – его теплое плечо.

Калейдоскоп одного множества фонарей в туннелях перед станциями сменялся другими, временами тьма озарялась мельканием встречных поездов, инстинктивно закрыла глаза, а проснувшись в своей сжатой руке обнаружила ту самую зажигалку.