Наступает полная, абсолютная тишина. Его нет. Остаюсь только я. И гул в ушах. И слёзы, которые не перестают течь. Никакая фотография не изменила бы его решение лететь на стажировку. Она лишь помогла ему придумать для совести отговорку. Слава об аборте Каролина не вкладывала в его губы. Он сам принял решение, о котором теперь сожалеет.

Я опускаю голову на холодный, безжизненный пластик пульта и разрешаю себе зарыдать в голос. Всей грудью, надрывно, безнадёжно. Я плачу о нас. О тех, кем мы были. О том, что случилось.

Я плачу о Климе, который страдает так же, как я. Он говорит о сыне и не представляет, что у него растёт замечательный мальчик, очень мечтающий о папе.

Я не знаю, сколько времени проходит. Минуты? Часы? Полулежу разбитая, опустошённая. Надо собираться домой. К Дане. К моему мальчику. К моей правде.

Вытираю лицо рукавом свитера, смотрю на своё заплаканное отражение. Всё изменилось. Голос из прошлого принёс не боль, а… правду. Страшную, неудобную, сокрушительную. Но правду.

Глухо всхлипываю, собирая вещи в сумку дрожащими руками.

Выхожу из студии. Ночной воздух холодит заплаканное лицо. Я иду, почти не чувствуя под собой ног. В голове – каша из обрывков фраз, боли, невероятных открытий.

И сквозь весь этот хаос пробивается одна-единственная, пугающая мысль. Что мне теперь делать?

Марина

Утро наступает резко, безжалостно. Его не волнует, что мне удалось поспать всего два часа. Солнечный луч, яркий и наглый, бьёт прямо в глаза, заставляя зажмуриться. Голова раскалывается на части, веки опухшие, тяжёлые. Я лежу неподвижно, пытаясь собрать в кучу обломки самой себя, разбросанные по пространству кровати. Прошедшая ночь кажется сном. Дурным, ярким, болезненным сном. Но холодная, липкая реальность осела тяжёлым камнем на дне желудка. Это не сон. Клим снова возник в моей жизни.

Слышу за стеной возню. Лёгкие, быстрые шажки. Потом скрип двери. Данил уже проснулся. Он никогда не спит допоздна. Обычно его бодрость заражает и меня. Сегодня она кажется мне инородной, почти болезненной.

– Мам, а что на завтрак? – тонкий голосок доносится из-за двери. – Я хочу оладушки! С вареньем!

Делаю над собой невероятное усилие и поднимаюсь. Тело ватное, непослушное.

– Сейчас, солнышко, – выдавливаю хриплым голосом. – Иди, умывайся.

Бреду на кухню, включаю чайник, достаю муку и яйца. Руки совершают привычные движения, но мозг отключён. Он там, в прошлой ночи, в студии, залитой слезами, снова и снова прокручивает тот голос. Те слова.

… «из-за собственной глупости и чужого предательства…»

… «я предложил ей ужасное…»

… «мне прислали фотографии… я поверил…»

… «я всегда мечтал о детях…»

Каждое слово – удар током. Каждая фраза – противоречие реальности, в которой я прожила пять лет. В моей памяти Клим – холодный, расчётливый эгоист, с лёгкостью променявший меня и нашего не рождённого ребёнка на блестящие перспективы. А теперь оказывается, что он – жертва. Жертва подлого, тонкого расчёта. Так же, как и я.

Лью тесто на раскалённую сковороду. Шипение масла на мгновение заглушает голоса в голове.

– Мам, ты сегодня какая-то странная, – заявляет Данил, влетая на кухню. – И глаза у тебя красные. Ты плакала?

Отворачиваюсь, переворачиваю оладушек.

– Нет, просто не выспалась, родной. Садись, сейчас всё будет готово.

Он садится за стол. Цепкий, внимательный взгляд не отпускает меня. Дети всегда чувствуют фальшь. А во мне сейчас всё кричит от боли, смятения, лжи.

Я подаю ему тарелку с оладьями, наливаю чай. Сын ест с аппетитом, болтая ногами. Смотрю на него и вижу в нём Клима. Не того, который нас предал, а того, о котором говорил ночной голос.

Сомнения, как ядовитые ростки, уже пустили корни глубоко внутри. Они разрывают меня на части. А если Клим говорит правду и всё было именно так? Письма… фотографии… Каролина… О, Боже! Каролина! Она всегда была рядом. Утешала, когда я рыдала у неё на плече. Говорила гадости о Климе, подливая масла в огонь. Она помогала мне съехать после ссоры с ним, нашла квартиру в Подмосковье и всегда была в курсе всего.

От одного предположения о предательстве лучшей подруги мурашки бегут по коже.

Призывно звенит смартфон. Вздрагиваю, как от удара током. На экране – имя, вызывающее тошноту. КАРОЛИНА.

Смотрю на гаджет, как кролик на удава. Он гудит, не умолкая. Настойчиво. Я не хочу брать. Не могу с ней говорить. Не сейчас.

– Мам, тебе звонят, – Данил, с любопытством разглядывая моё побледневшее лицо.

Смартфон умолкает. Я выдыхаю. Но через секунду он снова начинает звонить. С ещё большим упорством.

С трудом поднимаюсь со стула, выхожу в коридор, зажимая дрожащий прямоугольник в руке. Произношу неуверенно, сипло:

– Алло?

– Марин! Наконец-то! – её голос, обычно сладкий, приторный, сегодня кажется пронзительно-резким. – Я всю ночь пыталась тебе дозвониться! Где пропадаешь?

– Я работала, – бормочу, прислонившись лбом к холодной стенке прихожей. – Ночной эфир.

– А-а-а, ну да, твои душевные стенания, – в её голосе сквозит насмешка. – Слушай, я тут кое-что интересное услышала. Ты не поверишь!

У меня замирает сердце. Ничего не отвечаю.

– Моя подруга работает на твоём радио, – продолжает она с лихорадочной торопливостью. – Ну, знаешь, Лена из отдела рекламы. Так вот, она скинула мне запись ночного эфира. Не поверишь, кто звонил!

Я закрываю глаза. Всё. Началось.

– Клим! – она почти выкрикивает это имя, и в нём слышится неподдельная, злая истерика. – Представляешь? Клим! Звонил и разливал какую-то жалкую ложь в эфир! Нашёл же время, мерзавец!

– Каролина… – пытаюсь вставить хоть слово, но она не слушает.

– Ну, я же тебе говорила! – её голос становится пронзительным. – Я всегда говорила, что он – актёр. Лжец и манипулятор! И вот, пожалуйста! Решил успокоить совесть перед свадьбой! Да-да! Я слышала, он собирается жениться на какой-то мажорке из Москвы! Вот и решил переписать историю личной жизни! Сделать из себя невинную овечку! Только не вздумай вестись на его ложь, Марин!

Её слова обрушиваются на меня лавиной. Грязной, липкой, ядовитой лавиной. Свадьба? Невинная овечка? Переписать историю? Но в голосе Клима была настоящая, кровоточащая боль.

– Он всё перевернул с ног на голову! – Каролина говорит на одном выдохе. – Про какие-то письма и фотографии? Это смешно! Он сам тогда всё признал! Помнишь? А теперь истории рассказывает! Не верь ему, Марина! – в громком голосе слышится паника, которую она пытается скрыть за злостью. – Ни единому слову не верь! Он хочет снова втереться к тебе в доверие и бросить! Или, того хуже, узнал про Данила и решил отобрать его у тебя! Он очень богатый! У него связи! Он сможет!

Колени подкашиваются. Медленно сползаю по стене на пол. Силы покидают меня. Её слова слишком знакомы. Они возвращают страхи, годами грызущие меня изнутри. Что Клим появится и отнимет сына. Что использует своё богатство и влияние. Каролина всегда умела бить точно в больное.

– Ты молчишь? – её голос резко меняется. В нём появляется подозрительность, холод. – Неужели успела ему поверить? Ты же не настолько наивна, Марина? После всего, что он сделал?

– Я не знаю, во что верить, – с трудом выдавливаю из себя.

– Как это не знаешь?! – она взрывается. – Он тебя уничтожил! Бросил с ребёнком в животе! Предложил тебе убить твоего малыша! Разве можно такое забыть, простить? Ты что, совсем с ума сошла от своей радиоработы? Очнись!

Грубые слова, как удары хлыста. Они должны ранить, вернуть меня в привычную реальность, где Клим – злодей, а она – верная подруга. Но что-то ломается. Слишком много злости и яда. Слишком настойчиво она пытается заткнуть мне рот, не даёт думать, сомневаться.

– Каролина, – говорю тихо, но уже твёрже. – Откуда ты знаешь, что он женится?

Она замирает. Заминка длится долю секунды. Но у меня отличный слух, я её улавливаю.