| You know the consequences of mixing them?" | Вы знаете, что получится, если их смешать? | | "Perfectly." | - Знаю отлично. | | Certain small packets were made and given to him. | Аптекарь приготовил порошки и дал Картону несколько маленьких пакетиков. | | He put them, one by one, in the breast of his inner coat, counted out the money for them, and deliberately left the shop. | Картон спрятал их один за другим во внутренний карман сюртука, отсчитал деньги, простился и вышел из лавки. | | "There is nothing more to do," said he, glancing upward at the moon, "until to-morrow. | - Ну, сегодня все, - промолвил он, закинув голову и глядя вверх на вынырнувший из-за облаков месяц, - до завтра. | | I can't sleep." | А спать - не заснешь! | | It was not a reckless manner, the manner in which he said these words aloud under the fast-sailing clouds, nor was it more expressive of negligence than defiance. It was the settled manner of a tired man, who had wandered and struggled and got lost, but who at length struck into his road and saw its end. | Он сказал это не обычным своим небрежным тоном. В этих словах, которые он произнес вслух, глядя вверх на быстро бегущие облака, не было ни пренебрежения, ни вызова; в них скорее чувствовалась глубокая удовлетворенность усталого человека, который долго плутал, сбившись с дороги, отчаивался, но, наконец, вышел на верный путь и видит, что его странствие подходит к концу. | | Long ago, when he had been famous among his earliest competitors as a youth of great promise, he had followed his father to the grave. | Тому назад много лет, в ранней юности, когда он в кругу своих сверстников считался одним из самых способных юношей, подающим блестящие надежды, он хоронил своего отца и шел за его гробом. | | His mother had died, years before. | Мать его умерла намного раньше. | | These solemn words, which had been read at his father's grave, arose in his mind as he went down the dark streets, among the heavy shadows, with the moon and the clouds sailing on high above him. | И вот теперь, когда он блуждал по темным улицам, где черные тени домов угрюмо выступали из мглы, а высоко вверху над его головой месяц катился по небу среди быстро бегущих облаков, ему вспомнились торжественные слова, которые он слышал над могилой отца: | | "I am the resurrection and the life, saith the Lord: he that believeth in me, though he were dead, yet shall he live: and whosoever liveth and believeth in me, shall never die." | "Я есмь воскресение и жизнь, - сказал господь, -верующий в меня если и умрет, оживет, и всякий живущий и верующий в меня не умрет вовек". | | In a city dominated by the axe, alone at night, with natural sorrow rising in him for the sixty-three who had been that day put to death, and for to-morrow's victims then awaiting their doom in the prisons, and still of to-morrow's and to-morrow's, the chain of association that brought the words home, like a rusty old ship's anchor from the deep, might have been easily found. | Не удивительно, что ему припомнились эти слова: один, ночью в городе, где царила гильотина, он не мог не испытывать гнетущего чувства, вспоминая об этих шестидесяти трех казненных за сегодняшний день, и о множестве других, томящихся за решеткой, которых завтра ожидает такая же участь, завтра, - мысль его непрестанно возвращалась к этому завтра и, словно стараясь зацепиться за что-то, хваталась за эти слова и держалась за них, как ставшее на причал судно держится за старый заржавленный якорь, зарывшийся на дне моря. | | He did not seek it, but repeated them and went on. | Впрочем, Картон не отдавал себе в том отчета, он шел и повторял про себя эти слова. | | With a solemn interest in the lighted windows where the people were going to rest, forgetful through a few calm hours of the horrors surrounding them; in the towers of the churches, where no prayers were said, for the popular revulsion had even travelled that length of self-destruction from years of priestly impostors, plunderers, and profligates; in the distant burial-places, reserved, as they wrote upon the gates, for Eternal Sleep; in the abounding gaols; and in the streets along which the sixties rolled to a death which had become so common and material, that no sorrowful story of a haunting Spirit ever arose among the people out of all the working of the Guillotine; with a solemn interest in the whole life and death of the city settling down to its short nightly pause in fury; Sydney Carton crossed the Seine again for the lighter streets. | Взгляд его задумчиво скользил по освещенным окнам домов, где люди готовились отойти ко сну, который хотя бы на несколько часов позволит им забыть о кровавых ужасах; по темным силуэтам церквей, где теперь никто не молился, потому что за долгие годы подчинения своим духовным пастырям народ так возненавидел этих ханжей, лихоимцев и развратников, что потерял веру в молитву и забыл о спасении души. Картон переносился мысленно за ограду виднеющегося вдалеке кладбища, сулящего вечный покой всем, кто обретал в нем последний приют, и в переполненные тюрьмы, откуда он вместе с шестьюдесятью обреченными следовал по этим улицам на смерть, которая стала чем-то таким обыденным и привычным, что даже не задевала воображения и не создавала горестных легенд о страшных призраках, рожденных неутомимым мечом гильотины. Так, поглощенный мыслями о жизни и смерти, Сидни Картон бродил по темным улицам затихшего города, который, набушевавшись за день, отходил ко сну; незаметно для себя он вышел к мосту через Сену и, перейдя на другой берег, очутился в освещенных кварталах. | | Few coaches were abroad, for riders in coaches were liable to be suspected, and gentility hid its head in red nightcaps, and put on heavy shoes, and trudged. | Здесь жизнь еще не замерла, еще попадались экипажи, но редко, потому что всякий, кто ездил в карете, навлекал на себя подозрение, и бывшие господа напялили на головы красные колпаки и ходили пешком в грубых башмаках. | | But, the theatres were all well filled, and the people poured cheerfully out as he passed, and went chatting home. | Но театры были полны, и как раз сейчас из театральных подъездов публика высыпала на улицу и, оживленно болтая, расходилась по домам. | | At one of the theatre doors, there was a little girl with a mother, looking for a way across the street through the mud. | У одного из театров он увидел маленькую девочку с матерью, которые не решались перейти через улицу, боясь увязнуть в грязи. | | He carried the child over, and before the timid arm was loosed from his neck asked her for a kiss. | Он взял девочку на руки и перенес ее, и прежде чем он поставил ее на ноги и робкая ручка, обхватившая его за шею, соскользнула с его плеча, попросил поцеловать его. | | "I am the resurrection and the life, saith the Lord: he that believeth in me, though he were dead, yet shall he live: and whosoever liveth and believeth in me, shall never die." | "Я есмь воскресение и жизнь, - сказал господь, -верующий в меня, если и умрет, оживет. И всякий живущий и верующий в меня не умрет вовек". | | Now, that the streets were quiet, and the night wore on, the words were in the echoes of his feet, and were in the air. | Теперь, когда и здесь постепенно все стихло и ночь окутала город, эти слова раздавались в его ушах, словно эхо шагов, разносившихся далеко в воздухе. | | Perfectly calm and steady, he sometimes repeated them to himself as he walked; but, he heard them always. | С чувством глубокого спокойствия и решимости он шел и время от времени повторял их про себя, и они не переставая звучали в его ушах. | | The night wore out, and, as he stood upon the bridge listening to the water as it splashed the river-walls of the Island of Paris, where the picturesque confusion of houses and cathedral shone bright in the light of the moon, the day came coldly, looking like a dead face out of the sky. | Ночь еще лежала над городом, когда он остановился на мосту, прислушиваясь к плеску воды о каменные берега острова в сердце Парижа[62], где сейчас, залитые лунным светом, выступали башни собора и сомкнувшиеся вокруг него величественные здания. | | Then, the night, with the moon and the stars, turned pale and died, and for a little while it seemed as if Creation were delivered over to Death's dominion. | Но вот в предрассветной мгле, серый, как лик мертвеца, забрезжил холодный день; ночь отступила, луна и звезды побледнели и погасли, и казалось, на какой-то миг над всей вселенной воцарилась смерть. | | But, the glorious sun, rising, seemed to strike those words, that burden of the night, straight and warm to his heart in its long bright rays. | И вдруг взошло солнце, и, брызнув ослепительным светом, протянуло свои длинные огненные лучи как будто к самому сердцу Картона, и засияло в нем этими словами, которые он носил в себе всю ночь. | | And looking along them, with reverently shaded eyes, a bridge of light appeared to span the air between him and the sun, while the river sparkled under it. | И, прикрыв глаза ладонью, он посмотрел на эти лучи и увидел точно огненный мост, протянувшийся к нему от солнца, а под ним сверкающую реку. | | The strong tide, so swift, so deep, and certain, was like a congenial friend, in the morning stillness. He walked by the stream, far from the houses, and in the light and warmth of the sun fell asleep on the bank. | В быстром течении реки, бегущей в этой недвижной тишине раннего утра таким стремительным, глубоким, сильным, неудержимым потоком, Сидни почувствовал что-то дружественное, близкое; он пошел берегом, удаляясь от домов, и когда город остался далеко позади, лег под откосом на пригретой солнцем земле и заснул. | | When he awoke and was afoot again, he lingered there yet a little longer, watching an eddy that turned and turned purposeless, until the stream absorbed it, and carried it on to the sea.-"Like me." | Проснувшись, он еще посидел на берегу, глядя на быстро бегущую воду, на отбившуюся от течения струйку, которая кружила, кружила бесцельно на одном месте, пока, наконец, поток не подхватил ее и не понес к морю. - Вот так и меня. | | A trading-boat, with a sail of the softened colour of a dead leaf, then glided into his view, floated by him, and died away. As its silent track in the water disappeared, the prayer that had broken up out of his heart for a merciful consideration of all his poor blindnesses and errors, ended in the words, | Вдали показалось парусное торговое судно; парус был чуть желтоватый, цвета поблекших листьев; судно медленно прошло мимо и скрылось из глаз; когда след его исчез на воде, в душе Картона страстной молитвой, молитвой о милосердии и снисхождении к его жалкой слепоте и порокам снова зазвучали слова: | | "I am the resurrection and the life." | "Я есмь воскресение и жизнь". | | Mr. Lorry was already out when he got back, and it was easy to surmise where the good old man was gone. | Мистер Лорри уже ушел, когда он вернулся, и нетрудно было догадаться, куда он ушел. | | Sydney Carton drank nothing but a little coffee, ate some bread, and, having washed and changed to refresh himself, went out to the place of trial. | Сидни выпил чашку кофе с хлебом, умылся, переоделся и отправился в суд. | |
