| For, what would staid British responsibility and respectability have said to orange-trees in boxes in a Bank courtyard, and even to a Cupid over the counter? | Ибо трудно даже и вообразить себе, чтобы трезвое английское здравомыслие и английская респектабельность могли мириться с рядами померанцевых деревьев в кадках на дворе банка или, еще того хуже, с купидоном над кассой. | | Yet such things were. | А ведь так оно и было на самом деле. | | Tellson's had whitewashed the Cupid, but he was still to be seen on the ceiling, in the coolest linen, aiming (as he very often does) at money from morning to night. | И хотя купидона замазали штукатуркой, его все равно отлично было видно на потолке; одетый как нельзя более откровенно, он с утра до вечера прицеливался сверху к деньгам (что, вообще говоря, свойственно купидонам). | | Bankruptcy must inevitably have come of this young Pagan, in Lombard-street, London, and also of a curtained alcove in the rear of the immortal boy, and also of a looking-glass let into the wall, and also of clerks not at all old, who danced in public on the slightest provocation. | Да, конечно, банк Теллсона на Ломберд-стрит в Лондоне потерпел бы неминуемый крах из-за этого юного язычника, чему немало способствовал бы также и глубокий альков за тяжелыми драпировками, здесь же, за спиной бессмертного шалуна, и громадное зеркало в стене, да и сами банковские служащие, отнюдь не старые и чуть что готовые пуститься в пляс, тут же, на людях. | | Yet, a French Tellson's could get on with these things exceedingly well, and, as long as the times held together, no man had taken fright at them, and drawn out his money. | Однако парижская контора Теллсона отлично уживалась со всем этим, и пока все шло мирно и гладко, никого не пугала такая легкомысленная обстановка и никто не требовал своих вкладов обратно. | | What money would be drawn out of Tellson's henceforth, and what would lie there, lost and forgotten; what plate and jewels would tarnish in Tellson's hiding-places, while the depositors rusted in prisons, and when they should have violently perished; how many accounts with Tellson's never to be balanced in this world, must be carried over into the next; no man could have said, that night, any more than Mr. Jarvis Lorry could, though he thought heavily of these questions. | Какие вклады будут теперь изъяты из банка, какие так и останутся невостребованными, забытыми; сколько серебра, золота и драгоценностей будет лежать в подвалах Теллсона, постепенно теряя свой блеск, в то время как люди, отдавшие их на хранение, будут гнить в тюрьмах, а иных постигнет лютая смерть; сколько текущих счетов, так и оставшихся незакрытыми, Теллсону придется захватить с собою на тот свет, - этого еще никто не мог сказать, и сам мистер Джарвис Лорри тщетно ломал голову весь вечер, стараясь найти какие-то концы. | | He sat by a newly-lighted wood fire (the blighted and unfruitful year was prematurely cold), and on his honest and courageous face there was a deeper shade than the pendent lamp could throw, or any object in the room distortedly reflect-a shade of horror. | Он сидел у только что затопленного камина (в этот ужасный голодный год холода наступили рано), и такая мрачная тень лежала на его честном мужественном лице, что и тень от висячей лампы и причудливые тени от мебели, стоящей в комнате, отступали перед этим мраком, ибо это был мрак ужаса, от которого содрогалась душа. | | He occupied rooms in the Bank, in his fidelity to the House of which he had grown to be a part, like strong root-ivy. | Мистер Лорри поселился в банке из преданности фирме, ибо за долгие годы своей службы он сросся с ней наподобие старого плюща, врастающего корнями в стены. | | It chanced that they derived a kind of security from the patriotic occupation of the main building, but the true-hearted old gentleman never calculated about that. | С тех пор как главное здание заняли патриоты, здесь стало более или менее безопасно, но честный, преданный старик вовсе и не рассчитывал на это. | | All such circumstances were indifferent to him, so that he did his duty. | Он поступил так, как диктовало ему чувство долга, и никаких других соображений у него не было. | | On the opposite side of the courtyard, under a colonnade, was extensive standing-for carriages-where, indeed, some carriages of Monseigneur yet stood. Against two of the pillars were fastened two great flaring flambeaux, and in the light of these, standing out in the open air, was a large grindstone: a roughly mounted thing which appeared to have hurriedly been brought there from some neighbouring smithy, or other workshop. | Против окон банка, по ту сторону двора, под крытой колоннадой, где когда-то теснились ряды экипажей и где и сейчас еще стояло несколько карет и колясок бежавшего монсеньера, два громадных пылающих факела были прикреплены к выступам двух крайних колонн, а рядом, под открытым небом, в круге света, отбрасываемого факелами, громоздился большой точильный круг; это было очень нескладное сооружение, его, должно быть, смастерили кое-как, наспех, в соседней кузнице или еще какой-нибудь мастерской, и притащили сюда. | | Rising and looking out of window at these harmless objects, Mr. Lorry shivered, and retired to his seat by the fire. | Мистер Лорри встал, подошел к окну, бросил взгляд на это безобидное приспособление, передернулся и, закрыв окно, вернулся к своему креслу у камина. | | He had opened, not only the glass window, but the lattice blind outside it, and he had closed both again, and he shivered through his frame. | До сих пор у него было открыто не только окно, но и наружные ставни; сейчас он закрыл и то и другое, и все равно он весь дрожал как в ознобе. | | From the streets beyond the high wall and the strong gate, there came the usual night hum of the city, with now and then an indescribable ring in it, weird and unearthly, as if some unwonted sounds of a terrible nature were going up to Heaven. | Из-за высокой ограды с чугунными воротами доносился с улицы обычный городской шум, но сегодня в него врывались такие страшные, исступленные вопли, словно чьи-то дикие, отчаявшиеся нечеловеческие голоса взывали к небу. | | "Thank God," said Mr. Lorry, clasping his hands, "that no one near and dear to me is in this dreadful town to-night. | - Господи боже! - прошептал мистер Лорри, сжимая руки. - Какое счастье, что никого из близких и дорогих мне людей нет сегодня в этом ужасном городе. | | May He have mercy on all who are in danger!" | Смилуйся, боже, надо всеми, кому грозит опасность! | | Soon afterwards, the bell at the great gate sounded, and he thought, | Через несколько минут у ворот раздался трезвон. | | "They have come back!" and sat listening. | "Вот, опять они пришли!" - подумал мистер Лорри и замер, прислушиваясь. | | But, there was no loud irruption into the courtyard, as he had expected, and he heard the gate clash again, and all was quiet. | Он знал, что во дворе сейчас поднимется шум и возня, но до него донесся только стук захлопнувшихся ворот, и все снова стихло. | | The nervousness and dread that were upon him inspired that vague uneasiness respecting the Bank, which a great change would naturally awaken, with such feelings roused. | К чувству ужаса, которое он не мог в себе побороть, примешивались теперь тревожные опасения за банк - в эту ночь всего можно было ожидать, ибо город был охвачен безумием. | | It was well guarded, and he got up to go among the trusty people who were watching it, when his door suddenly opened, and two figures rushed in, at sight of which he fell back in amazement. | Банк хорошо охранялся, и он решил пойти поговорить с верными сторожами, на которых вполне можно было положиться, но только успел подняться с кресла, как дверь в кабинет распахнулась, и две знакомые фигуры стремительно бросились к нему. Мистер Лорри так и обомлел и бессильно упал в кресло. | | Lucie and her father! | Люси с отцом! | | Lucie with her arms stretched out to him, and with that old look of earnestness so concentrated and intensified, that it seemed as though it had been stamped upon her face expressly to give force and power to it in this one passage of her life. | Люси в отчаянье простирала к нему руки, устремив на него молящий взор, и на лице ее точно застыло то хорошо знакомое ему мучительно недоумевающее выражение, - в котором сейчас было что-то до того хватающее за сердце, как будто сама душа ее молила, вопрошала и заклинала судьбу в этот страшный для нее час. | | "What is this?" cried Mr. Lorry, breathless and confused. | - Что, что такое? - не веря своим глазам, едва выговорил мистер Лорри. | | "What is the matter? | - Что это значит? | | Lucie! | Люси! | | Manette! | Манетт! | | What has happened? | Что случилось? | | What has brought you here? | Как вы попали сюда? | | What is it?" | Зачем? | | With the look fixed upon him, in her paleness and wildness, she panted out in his arms, imploringly, | Не сводя с него умоляющих глаз, бледная, обезумевшая от горя Люси бросилась к нему на грудь. | | "O my dear friend! | - О мой дорогой друг! | | My husband!" | Моего мужа... | | "Your husband, Lucie?" | - Что с вашим мужем, Люси? | | "Charles." | - Чарльза... | | "What of Charles?" | - Что с Чарльзом? | | "Here. | - Он здесь... | | "Here, in Paris?" | - Как здесь, в Париже? | | "Has been here some days-three or four-I don't know how many-I can't collect my thoughts. An errand of generosity brought him here unknown to us; he was stopped at the barrier, and sent to prison." | - Здесь вот уже несколько дней - три, четыре, не могу вспомнить, у меня как-то все путается... Он уехал тайком, из чувства долга, его задержали у заставы и отправили в тюрьму. | | The old man uttered an irrepressible cry. | Старик невольно ахнул. | | Almost at the same moment, the beg of the great gate rang again, and a loud noise of feet and voices came pouring into the courtyard. | В ту же минуту у ворот снова раздался трезвон, и во дворе послышался гвалт, шум и топот ввалившейся толпы. | |
