| Surely, the long unreal ride some progress of disease that had brought him to these gloomy shades! | И это его дикое путешествие, - что это, как не горячечный бред, от которого он никак не может очнуться? | | "In the name of the assembled companions in misfortune," said a gentleman of courtly appearance and address, coming forward, "I have the honour of giving you welcome to La Force, and of condoling with you on the calamity that has brought you among us. | - От имени всех присутствующих здесь товарищей по несчастью, - сказал, выходя вперед, человек благородной внешности и с манерами царедворца, - имею честь приветствовать вас в Лафорсе и выразить вам наше сочувствие по поводу постигшего вас бедствия, которое привело вас к нам. | | May it soon terminate happily! | Желаем вам, чтобы все кончилось для вас благополучно и как можно скорей! | | It would be an impertinence elsewhere, but it is not so here, to ask your name and condition?" | В любых иных условиях было бы дерзостью, но здесь - разрешите узнать ваше имя и звание. | | Charles Darnay roused himself, and gave the required information, in words as suitable as he could find. | Чарльз Дарней с трудом вышел из своего оцепенения и ответил, стараясь попасть ему в тон. | | "But I hope," said the gentleman, following the chief gaoler with his eyes, who moved across the room, "that you are not in secret?" | - Но я надеюсь, - продолжал его собеседник, провожая взглядом тюремщика, который направился в другой конец помещения, - я надеюсь, вы не в секретную? | | "I do not understand the meaning of the term, but I have heard them say so." | - Я не знаю, как это надо понимать, но я слышал, что они употребили именно это выражение. | | "Ah, what a pity! | - Ах, как это грустно! | | We so much regret it! | Мы глубоко сочувствуем вам! | | But take courage; several members of our society have been in secret, at first, and it has lasted but a short time." | Но мужайтесь, из нашего общества кое-кто сначала находился в секретной, но это продолжалось недолго. | | Then he added, raising his voice, "I grieve to inform the society-in secret." | - Затем, повернувшись к остальным, он прибавил, повысив голос: - С сокрушением сообщаю: в секретную. | | There was a murmur of commiseration as Charles Darnay crossed the room to a grated door where the gaoler awaited him, and many voices-among which, the soft and compassionate voices of women were conspicuous-gave him good wishes and encouragement. | Сочувственный шепот провожал Чарльза Дарнея, когда он шел через камеру к заделанной железными прутьями двери, где его дожидался тюремщик, и в хоре голосов, напутствующих его добрыми пожеланиями, особенно участливо и сердечно звучали голоса женщин. | | He turned at the grated door, to render the thanks of his heart; it closed under the gaoler's hand; and the apparitions vanished from his sight forever. | У двери он обернулся поблагодарить их от всей души; тюремщик, пропустив его вперед, захлопнул дверь, и все эти призрачные виденья навеки скрылись из глаз Дарнея. | | The wicket opened on a stone staircase, leading upward. | Дверь открывалась на площадку каменной лестницы, ведущей наверх. | | When they had ascended forty steps (the prisoner of half an hour already counted them), the gaoler opened a low black door, and they passed into a solitary cell. It struck cold and damp, but was not dark. | Они поднялись на сорок ступеней (всего каких-нибудь полчаса, как Дарней стал узником, а он уже считал ступени), тюремщик отпер низкую черную дверь, и они вошли в одиночную камеру, холодную, сырую, но не темную. | | "Yours," said the gaoler. | - Вот ваша камера, - сказал тюремщик. | | "Why am I confined alone?" | - А почему я в одиночном заключении? | | "How do I know!" | - Откуда я знаю. | | "I can buy pen, ink, and paper?" | - Могу я купить чернила, перо, бумагу? | | "Such are not my orders. | - Насчет этого мне никаких распоряжений не давали. | | You will be visited, and can ask then. | Придут вас проверять, тогда спросите. | | At present, you may buy your food, and nothing more." | А пока что ничего, кроме еды, покупать нельзя. | | There were in the cell, a chair, a table, and a straw mattress. | В камере был стол, стул и матрац, набитый соломой. | | As the gaoler made a general inspection of these objects, and of the four walls, before going out, a wandering fancy wandered through the mind of the prisoner leaning against the wall opposite to him, that this gaoler was so unwholesomely bloated, both in face and person, as to look like a man who had been drowned and filled with water. When the gaoler was gone, he thought in the same wandering way, | В то время как тюремщик, прежде чем уйти, внимательно оглядывал все четыре стены и эти предметы, узник стоял, прислонясь к притолоке, и странные мысли бессвязно проносились у него в голове: "Вот этот тюремщик, он весь точно налит водой, совсем как утопленник, распух с головы до ног..." А когда тюремщик ушел, у него так же бессвязно завертелась другая мысль: | | "Now am I left, as if I were dead." | "Похоронили меня, как будто я уже умер". | | Stopping then, to look down at the mattress, he turned from it with a sick feeling, and thought, | Затем он шагнул к матрацу и нагнулся, чтобы осмотреть его, но тотчас же отшатнулся с омерзением. | | "And here in these crawling creatures is the first condition of the body after death." | "Вот эта ползучая мразь, как только человек умер, сейчас же и заводится в трупе", - подумал он. | | "Five paces by four and a half, five paces by four and a half, five paces by four and a half." | "Пять шагов по этой стене, четыре с половиной по той. Пять на четыре с половиной, пять на четыре с половиной". | | The prisoner walked to and fro in his cell, counting its measurement, and the roar of the city arose like muffled drums with a wild swell of voices added to them. | Узник шагал взад и вперед, вдоль и поперек по камере и считал шаги, а уличный шум города глухо звучал за стенами, сливаясь в сплошной гул неумолчного барабанного боя и дикого неистового рева многоголосой толпы. | | "He made shoes, he made shoes, he made shoes." | "Он шил башмаки - шил башмаки - шил башмаки". | | The prisoner counted the measurement again, and paced faster, to draw his mind with him from that latter repetition. | Узник метался по камере и снова и снова принимался считать шаги, стараясь отвлечься от повторения этих привязавшихся к нему слов. | | "The ghosts that vanished when the wicket closed. | "Как они внезапно исчезли, эти призраки, когда захлопнулась дверь. | | There was one among them, the appearance of a lady dressed in black, who was leaning in the embrasure of a window, and she had a light shining upon her golden hair, and she looked like * * * * Let us ride on again, for God's sake, through the illuminated villages with the people all awake! * * * * He made shoes, he made shoes, he made shoes. * * * * Five paces by four and a half." With such scraps tossing and rolling upward from the depths of his mind, the prisoner walked faster and faster, obstinately counting and counting; and the roar of the city changed to this extent-that it still rolled in like muffled drums, but with the wail of voices that he knew, in the swell that rose above them. | Там, среди этих видений, мелькнула женщина в черном; она стояла в амбразуре окна, и свет падал на ее золотистые волосы, она чем-то напомнила мне... О господи! Лучше уж ехать опять по бесконечным дорогам, мимо светящихся огней деревень, где не спят по ночам!.. Он шил башмаки - шил башмаки - шил башмаки. Пять на четыре с половиной..." Все эти бессвязные обрывки всплывали неожиданно откуда-то из глубины его сознания, и он шагал все быстрее, быстрее, не переставая лихорадочно считать; а в неумолчном шуме города сквозь рев многоголосой толпы, звучавший по-прежнему глухим барабанным боем, ему слышались горестные, скорбные, милые его сердцу голоса. | | II. The Grindstone | Глава II Точильный камень | | Tellson's Bank, established in the Saint Germain Quarter of Paris, was in a wing of a large house, approached by a courtyard and shut off from the street by a high wall and a strong gate. | Банк Теллсона в Сен-Жерменском квартале в Париже помещался во флигеле большого особняка, стоявшего в глубине двора, за высокой оградой с чугунными воротами. | | The house belonged to a great nobleman who had lived in it until he made a flight from the troubles, in his own cook's dress, and got across the borders. | Дом принадлежал знатному вельможе, который жил в нем до тех пор, пока волнения и беспорядки не вынудили его обратиться в бегство. | | A mere beast of the chase flying from hunters, he was still in his metempsychosis no other than the same Monseigneur, the preparation of whose chocolate for whose lips had once occupied three strong men besides the cook in question. | Переодевшись в платье собственного повара, он перебрался через границу. Но и после этого превращения в загнанного зверя, спасающегося от преследующих его охотников, он сохранил свои прежние черты и остался тем самым монсеньером, которому три молодца лакея, не считая вышеупомянутого повара, подавали в постель утренний шоколад. | | Monseigneur gone, and the three strong men absolving themselves from the sin of having drawn his high wages, by being more than ready and willing to cut his throat on the altar of the dawning Republic one and indivisible of Liberty, Equality, Fraternity, or Death, Monseigneur's house had been first sequestrated, and then confiscated. | Монсеньер скрылся, трое молодцов, повинных в том, что им за такие услуги платили высокое жалованье, изъявили пламенную готовность искупить свою вину и перерезать горло своему господину, чтобы принести его в жертву на алтарь новоявленной Республики, единой, неделимой, несущей Свободу, Равенство, Братство или Смерть, и дом был сначала опечатан, а затем объявлен государственной собственностью. | | For, all things moved so fast, and decree followed decree with that fierce precipitation, that now upon the third night of the autumn month of September, patriot emissaries of the law were in possession of Monseigneur's house, and had marked it with the tri-colour, and were drinking brandy in its state apartments. | События так быстро следовали одно за другим, и декрет за декретом издавались с такой стремительностью, что третьего сентября вечером народные блюстители закона уже распоряжались в доме монсеньера; они водрузили на нем трехцветный флаг и, расположившись с удобством в парадном зале, распивали коньяк. | | A place of business in London like Tellson's place of business in Paris, would soon have driven the House out of its mind and into the Gazette. | Если бы банк Теллсона в Лондоне поместить в таком доме, какой занимала парижская контора, глава фирмы очень скоро сошел бы с ума и его имя неминуемо попало бы в Лондонскую Газету, в коей сообщаются имена банкротов. | |
