— Мамочка, конечно же, не приснилась! Я же вчера тебе рассказала всё! Неужели ты совсем меня не помнишь…

— Малышка…

— Нет! Вставай и собирайся! Нам нужно найти папу, он сможет тебе все объяснить лучше, чем я!

С привычным ей упорством малышка потянула меня за руку, направляя в сторону крошечной кухни. Я открыла рот от изумления, когда увидела небольшую, но все же горку кривых оладий на самой красивой тарелке, подаренной мне добрыми соседями.

— Ты смогла приготовить завтрак сама?

— Конечно, мамочка. Ты же меня учила. Помнишь? Мы каждое воскресенье готовили папочке завтрак и относили в кабинет. Он вечно сидел в своих бумагах! Ты еще говорила ему: «Дорогой, сколько можно работать? Мы со Светлячком соскучились по тебе!». Не помнишь?

Я помотала головой, смотря на девочку с жалостью. У малышки была такая хорошая мама. Где же она сейчас? Почему оставила чудесного ребенка?

— Мы готовили блинчики, оладьи, сырники, запеканки и даже пироги! Ты всегда прогоняла прислугу с кухни, когда мы готовили только вдвоем. А когда мы делали сырники, на столе всегда оставалась мука, и мы рисовали смешные истории. Потом мы отыскивали самое вкусное варенье и украшали тарелки рожицами. Я рисовала солнышко в последний раз, а ты нарисовала папе сердечко из его любимого клубничного джема. Я и сейчас хотела найти джем, но не смогла. Может, он на тех полках?

Девочка указала на полки, прикрепленные к стене. Но и там не было ни джема, ни варенья, ни даже сахарного сиропа. Мне выделяли крошечное пособие от правления городом и иногда приносили продукты добросердечные горожане. Этих средств с трудом хватало на месяц лишь на самые необходимые продукты.

Сейчас стало особо горько, потому что я не могла даже угостить малышку петушком на палочке. О свежих фруктах и зефире и речи не шло. Такое я и сама ела крайне редко. Ягоды, фрукты и грибы я могла собирать летом и заготавливать. Только этот год выдался неурожайным, и я осталась без всего… Хорошо хоть травы успела засушить, иначе даже чая бы не было.

— Ты молодец. Даже я не смогла бы приготовить такие красивые оладьи. Но у меня нет варенья или джема. Есть только чай из листьев смородины и мяты.

— Мы с тобой собирали такой же сбор летом. Мамочка, это же было всего месяц назад…

Голубые глаза стали быстро наполняться слезами, а носик сморщился, предвещая скорую горькую истерику малышки. Сердце дрогнуло, а руки сами потянулись к девочке, и я подхватила её, прижимая к своей груди и позволяя рыдать в мое плечо.

Хрупкие плечики содрогались, и девочка громко всхлипывала, а мои виски сжало болью. Я буквально рухнула на стул, благо стоящий рядом.

— Вспомни меня, Эмма! Вспомни нас!

Перед глазами стали проноситься видения. Опять красивый мужчина. Он стучит по стене и пытается дозваться до меня, но бесполезно. Прозрачная стена блестит и переливается, а его кулаки утопают в ней, будто в вязком киселе и голос становится все тише, тише, тише… Пока не стихает полностью.

Я пришла в себя от беспокойного «Мама?». Девочка смотрела на меня широко распахнутыми глазками, в которых застыл ужас.

— У тебя кровь! — испуганно выкрикнула она и спешно достала из маленького кармашка на платье белый платок с вышивкой.

— Светлячок… — прочитала я и хотела отказаться от такого дара, понимая, что белая ткань испачкается безвозвратно, но девочка оттолкнула мою руку и сама прижала платочек к моему носу.

— Вы с папой меня так называете. Светлячок. А полностью — Светлиана Андронис Ван-Лэйкс. А ты — Эмма Ван-Лэйкс. Моего папу зовут Андронис, и вы поженились много лет назад, а потом появилась я. Ты должна все вспомнить!

— Эмма… — медленно проговорила я, и в памяти действительно шевельнулось что-то. Знакомое, родное, привычное. Губы приняли новое имя сразу, а виски непривычно сдавило.

— А полгода назад мы летали к морю! Там было так хорошо-о-о-о…

Светлиана вот уже три часа без перерыва рассказывала о своей и, по её словам, моей жизни. Девочка уперто уверяла меня, что я и есть её мать, которая пропала из другого мира под названием Эльштейнс неделю назад. И я рада бы поверить в эти сказки! Да вот не сходится одна маленькая деталь. Я здесь уже три года…

Сегодня после завтрака Светлиана заставила меня выйти с ней на улицу, на ту самую площадь, где я вчера нашла её. По словам девочки, отец скоро явится за ней из другого мира, и нужно, чтобы и я в этот момент была рядом.

Я же надеялась увидеть управляющего порядком нашего города, чтобы поручить ему отыскать родителей девочки. И в тайне надеялась, что на время поисков Светлиану оставят мне.

— Мам, смотри! Вон та елочка, под которой меня выбросило из портала!

Я взглянула на хорошо известную площадь с новогодней елкой, украшенной разными переливающимися игрушками и мерцающими фонариками.

Точно… Сегодня празднуют приход нового года. Самая волшебная ночь, когда все желания исполняются. Может, и мое исполнится?

Уже три года я прихожу сюда и стою в стороне ото всех, наблюдая за дружными семьями и веселыми парочками, завлекающими всех в хоровод вокруг зеленой пушистой красавицы. И каждый год я прошу одного и того же.

Вспомнить.

Хотелось бы всё, но хотя бы часть из прошлой жизни. Вспомнить хотя бы что-то! Чтобы знать, за что цепляться и куда идти.

Я не оставляю надежду, что где-то, пусть очень и очень далеко, меня ждут родные люди, которые скучают и горюют по утерянной дочери, сестре, возлюбленной, а может даже и жене.

Только все это бесполезно! Нельзя мечтать о несбыточном! Это бессмысленно! Вот в этом году я загадаю другое желание: стать матерью этой милой крошки, если у неё, как и у меня, нет больше никого в огромном мире.

— Мамочка, нам нужно быть здесь целый день! Иначе папа не найдет нас. Пойдем скорее!

Мы влились в поток уже танцующих, несмотря на обеденное время, людей.

Меня знали все, но почему-то никто не спросил, что за маленькая девочка рядом со мной. Никто даже не смотрел на Светлиану, будто её и не было здесь!

Мы играли в снежки и строили снежные пещеры, танцевали и пробовали бесплатные угощения, единственный день в году оплачиваемые городскими чиновниками. Я даже разговаривала с врачами, лечащими меня и сейчас радующимися, что наконец-то самая проблемная пациентка делает успехи, выходя в люди. Но никто, абсолютно никто не обращал внимание на девочку, чья ладошка доверчиво схватила мою руку.

К управляющему порядком я пыталась подойти, но тот, заметив меня, лишь помахал рукой и громко выкрикнул: «С наступающим!».

Я не понимала, что происходит. А Светлиана на все мои вопросы лишь загадочно улыбалась и тянула меня к месту, где проходил конкурс на самого красивого снеговика.

— Мамочка, давай слепим самого лучшего! А там и время подойдет. Сами не заметим, как папа за нами придет.

— Давай, — не могла я отказать ребенку.

С её постоянным «мамочка» решила пока не спросить, видя, что каждый раз, стоит мне заикнуться о том, что я не могу быть её матерью, Светлиана еле сдерживает слезы. Побуду мамой для этой девочки некоторое время, а там посмотрим…

Лепить снеговика в окружении весело хохочущих детей оказалось довольно увлекательным занятием. Пальцы покалывало от холода, и варежки насквозь промокли, но останавливаться не хотелось.

Детвора рассказывала мне истории и выслушивала о моей скучной жизни, но все они обращались только ко мне, что вновь настораживало. Светлиана лишь счастливо улыбалась, поглядывая на меня своими лукавыми глазками.

Победителя в конкурсе так и не смогли выбрать, потому организатор раздал всем детям и мне по карамельной трости, почему-то вновь пропустив мою малышку. Не беда, я отдала ей свою, уже устав заострять внимание на странностях сегодняшнего дня.

— Ты уже замерзла. Пойдем домой?

— Нет, мамочка. Нам нужно быть здесь.

— Светлиана, но если мы не согреемся, будет болеть горло завтра. Посмотри на свои ладошки. Уже все пальчики покраснели.