– „Пимар Бич“? – уточнил таксист, подъехав к главному входу отеля.

– Да-да, – очнулась Лорен. – Сколько с меня?

Расплатившись с водителем, она поспешила в свой номер. Трейси принимала душ, громко напевая какую-то песенку.

Лорен постучала в дверь, дождалась, пока вода стихнет, и произнесла:

– Трейси, выходи скорее, мне надо с тобой поговорить.

Видимо, голос Лорен показался Трейси подозрительно взволнованным, потому что она в кои-то веки закончила с водными процедурами в считанные минуты и вышла, разрумянившаяся и обмотанная большим пушистым полотенцем.

Одного мимолетного взгляда на подругу Трейси оказалось достаточно, чтобы оценить всю серьезность ситуации и, следовательно, предстоящего разговора.

– Трейси, скажи, пожалуйста, Фред тебе звонил, пока меня не было? – строго спросила Лорен, глядя на нее пронизывающим взглядом.

Трейси помотала головой.

– А в чем дело? Лорен, где ты была? Ты вся дрожишь. Что произошло? Фред попал в беду?

С ним что-то случилось? – Трейси сыпала вопросами со скоростью пулеметной очереди.

Лорен вскинула руку, жестом остановив лавину вопросов Трейси.

– Нет, с Фредом все в порядке… Я, по крайней мере, надеюсь на это. А вот… Дилан попал в больницу.

– Дилан? Но вы ведь расстались с ним всего на несколько часов.

– Когда я пришла в „Стингрей“, Майк сказал, что Дилана увезла „скорая“.

Трейси прикрыла рот рукой.

– Можешь представить, в каком я была состоянии, когда узнала, что он едва не погиб на большой глубине! Акваланг Дилана вышел из строя. Его спас напарник Питер, по счастливой случайности оказавшийся неподалеку.

– Боже, но теперь-то с ним все в порядке?

Что говорят врачи?

– Он сейчас в реанимации. К нему пускают только близких родственников. Врач уверяет, что к утру Дилан придет в сознание. В противном случае… Нет, об этом нельзя даже думать, – спохватилась Лорен и снова едва не расплакалась.

– Господи, какое несчастье. Именно сейчас, когда вы нашли друг друга и уже строили планы на совместное будущее… Лорен, а при чем здесь Фред? Почему ты сначала спросила про него?

Лорен поджала губы, опасаясь, что Трейси выйдет из себя, узнав о ее подозрениях.

– Почему ты молчишь, Лорен?

– Трейси, не подумай, что я в чем-то обвиняю Фреда, но…

Трейси не дала ей договорить.

– Ты считаешь, что Фред имеет какое-то отношение к несчастному случаю с Диланом?! – сверкнув глазами, воскликнула она.

– Нет, я никого не хочу подозревать. Полицейские еще ничего определенного не сказали.

Однако через несколько часов уже будет известно наверняка, был ли это несчастный случай или попытка убийства. Насколько я знаю, у Дилана не было врагов. Он всю жизнь провел в Майами, знает здесь всех и вся.

– Поэтому ты и не нашла ничего лучше, как обвинить во всем Фреда?

– Нет, Трейси. Однако подумай сама: Фред был очень расстроен и зол, когда ушел отсюда.

С тех пор он ни разу не дал о себе знать: не пришел, не позвонил.

– И что? Это означает, что Фред готов был убить Дилана только из-за того, что приревновал меня к нему?

– Трейси…

– Лорен, Фред и мухи не обидит!

– Извини, милая. Не стоило тебе об этом говорить.

– Тебе не стоило даже думать об этом, Лорен. Запомни раз и навсегда: Фред здесь ни при чем. Мне жаль, что с твоим Диланом приключилось такое несчастье, но я даже представить не могу, чтобы Фред отважился на подобную подлость.

– Конечно, извини. Ты не сердишься на меня, нет?

Трейси покачала головой.

– Лорен, я понимаю, что ты расстроена. Сама не знаешь, что говоришь.

– Да я буквально с ума схожу от беспокойства за Дилана! Когда Майк сообщил мне о случившемся, я думала, что упаду без чувств прямо на пороге дайвинг-центра.

– О, дорогая. – Трейси обняла подругу и погладила ее по спине. – Успокойся. Все будет хорошо. Если врач сказал, что к утру Дилану станет лучше, – значит, так оно и будет.

Нет, Фред не мог сделать ничего плохого!

Не мог, не мог, не мог… – словно внушала себе Трейси. Однако Лорен все-таки удалось заронить и в ее душе зернышко сомнения. Чужая душа – потемки. А Фред – такой ранимый и импульсивный…

МакДилан подошел к палате, в которой по-прежнему без сознания лежал Дилан. Убедившись, что никто его не заметил, МакДилан проскользнул за приоткрытую дверь. Дилан был подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. МакДилан, увидев бледное подобие человека, совсем недавно пышущего здоровьем и наслаждавшегося жизнью, злорадно усмехнулся.

– Так-то, Дилан. Здорово тебе досталось сегодня, а?

Незваный посетитель наклонился над пострадавшим по его вине коллегой.

– Думал, что в очередной раз обвел меня вокруг пальца? Лежишь теперь как бесчувственный чурбан. Спешу тебя разочаровать: доктор только что сообщил мне, что с каждой минутой твои шансы на полное выздоровление тают, как горящая свеча. Особенно он беспокоился о том, чтобы тебя никто не потревожил, не принес дурных новостей и не дай бог не расстроил тебя. Мало ли что? Вдруг ты тогда окончательно раздумаешь возвращаться в наш бренный мир? Так вот, Дилан, надеюсь, ты меня слышишь? Мало вероятно, конечно. Мне всегда хотелось высказать, как я ненавижу тебя. Твоя Лорен, думаю, недолго будет тосковать без тебя.

Такая красотка быстро подыщет тебе замену.

И знаешь что, приятель? – МакДилан усмехнулся. – У меня теперь шансов больше, чем у тебя. Даже если ты и встанешь на ноги, чего бы мне крайне не хотелось, вряд ли все жизненные функции твоего организма стопроцентно восстановятся. Несколько минут кислородного голодания вызывают необратимые негативные изменения в головном мозге. Так что, Дилан, готовься проснуться дурачком. – МакДилан рассмеялся, обнажив в улыбке пожелтевшие от чрезмерного курения зубы. – Позволь мне присесть. – Он беспардонно плюхнулся на больничную койку, едва не придавив накачанным задом безжизненную руку Дилана. – Ну как тебе нравится в Южном госпитале? Наверняка такому избалованному мальчику, как ты, не по вкусу здешняя еда. А какие тут работают медсестрички, а? Так бы и затащил в койку. Дилан, ты наверняка и не представлял, что я способен на что-то, помимо того, чтобы пить виски во „Фламинго“. Ты ведь всегда считал меня бестолковым типом, верно? Ты и на работу в дайвинг-центр пристроил меня только потому, что моя мать проходу тебе не давала, вечно ныла, что я слоняюсь сутки напролет без дела… Мне твои подачки были ни к чему. Я и без тебя справился бы со своими проблемами, но тебя ведь хлебом не корми, но дай сунуть нос в чужое дело. Как же, в глазах тупых и безмозглых людишек ты воплощение доброты. Надо же было держать марку, пусть и помогая такому остолопу, как я. Ты ведь меня ни во что не ставил. Как только мы начали работать вместе в „Стингрее“, ты только и делал, что поучал меня, тыкал носом в мелкие оплошности, унижал на глазах Майка и клиентов. Скажешь, не так? Впрочем, Дилан, ты уже ничего никому не скажешь.

МакДилан потер руки. Видимо, произносимый им монолог доставлял ему небывалое удовольствие.

– Так вот, открою тебе один секрет. Хотя… наверное, ты уже догадался, если тебе абсолютно не отшибло мозги, конечно. Так вот, твой акваланг повредил я. Зачем? Ты хочешь знать, зачем мне это было нужно? Что ж, я охотно отвечу тебе. Такое наслаждение не слышать от тебя ни единого звука и при этом высказывать все, что думаешь, о твоей осточертевшей персоне. Ну да ладно, это уже лирика. Не будем отвлекаться. Все дело в том, что ты, Дилан, исчерпал лимит моего терпения. Я не раз предупреждал тебя, просил не действовать мне на нервы и вести себя… – как бы это сказать? – чуть поскромнее на пляже. Но нет. Ты как будто назло вечно мелькал перед моими глазами.

В сопровождении то одной, то другой девицы.

При этом у тебя вечно была такая кислая физиономия, как будто для тебя женское внимание – о котором некоторые, между прочим, только мечтают, – тяжкое бремя. Теперь же я наконец смогу вздохнуть спокойно. Жаль, конечно, тебе придется доживать свои дни в инвалидной коляске или в клинике для недоумков… Я не настолько жесток, как ты мог бы подумать. Из гуманных соображений я бы даже пожелал тебе легкой смерти. Однако Питер оказался совсем некстати рядом с тобой. Так что в своем несчастье ты должен винить не меня, а своего дружка. Что касается меня… О, Дилан, так мило с твоей стороны побеспокоиться обо мне. Но, право, напрасные заботы. Никто и не подумает обвинить меня в несчастье, постигшем тебя. Я ведь только и знаю, что проводить все вечера и ночи напролет во „Фламинго“. Вот и вчера Коул едва выпроводил меня домой. Он наверняка даст показания в полиции, в которых скажет, что я едва стоял на ногах вчера. Где уж мне строить коварные замыслы и выводить из строя твое подводное снаряжение? Я не помню, как до дома добрался! Ну да ладно, поболтали – и хватит. Тебе ведь вредно волноваться. Доктор опасался, что посетители могут тебя взволновать… Надеюсь, мне это удалось.