— Почему мы не остались здесь, мадемуазель? — тихо спросила Дженнифер.

— Потому что я уверена, дорогая, что тебе бы здесь не понравилось, — ответила я и взяла ее за руку.

Мы снова наняли экипаж, и я попросила возницу отвезти нас в недорогую, но приличную гостиницу. День уже клонился к вечеру, и мы обе устали. К тому же урчание в желудке напомнило мне о том, что нам следовало подкрепиться хоть чем-то съестным.

«Корона Эмсвортов» оказалась небольшой, но очень уютной. Она стояла на тихой улочке и производила весьма приятное впечатление.

— У нас как остался всего один номер, мадемуазель! — улыбнулась мне мадам Леонор — румяная пышнотелая хозяйка. — Уверена, вас с сестрицей будет тут удобно.

Она приняла нас за сестер, и Дженни счастливо улыбнулась, услышав это.

Хозяйка подхватила мой саквояж и сама провела нас в небольшую комнату. Тут были кровать, стол у окна и единственный табурет. Но стены были обиты красивой тканью, а на полу лежал тканый коврик. И здесь было тепло и сухо.

— Прошу вас, располагайтесь. А я позабочусь о вашем ужине. Полагаю, вы не откажетесь от пары куриных ножек, свежего сыра и горячего травяного чая? Если хотите, горничная принесет вам поднос с едой прямо сюда.

— О, это было бы замечательно! — сказала я.

— Я оставлю вам свечу на столе. У нас в гостинице есть и магические светильники, но только в дорогих номерах. За то, чтобы зарядить в них кристаллы, маги сейчас берут слишком большую плату. Так что свечи куда дешевле. А если вы захотите в уборную, то она находится на первом этаже в самом конце коридора. И если вам потребуется что-то еще, то не стесняйтесь обращаться.

— Простите, мадам, а нет ли здесь поблизости публичной библиотеки, где можно было бы почитать свежие газеты? — спросила я.

Поскольку никто не хотел рассказать мне о том, что такого ужасного сделал Мэтью Шарлен, я должна была найти ответ сама. И мне подумалось, что об этом наверняка должно было бы быть написано в столичных газетах. И хотя я даже не знала, когда это случилось, я решила, что смогу пролистать подшивки хотя бы одной газеты за несколько месяцев.

— Есть, мадемуазель, — не без гордости ответила мадам Леонор. — В трех кварталах отсюда на площади Трубадуров. И стоит ее посещение совсем не дорого. Только сейчас она, должно быть, уже закрыта. Вам лучше отправиться туда утром.

Я поблагодарила ее за совет, и она удалилась.

— Как здесь хорошо! Не правда ли, мадемуазель? — спросила Дженнифер, сидя на кровати.

Бедная девочка готова была довольствоваться даже скромной каморкой, лишь бы не разлучаться со мной.

Через четверть часа нам принесли ужин, и комната наполнилась волшебными ароматами. Куриное мясо с хрустящей корочкой и нежнейший сыр позволили нам завершить день на весьма приятной ноте.

Дженни, едва я уложила ее в кровать, сразу же заснула, а вот я должно лежала без сна, пытаясь понять, как мне следует поступить.

О возвращении в приют графа Дайнора не могло быть и речи. Равно как и о поиске другого подобного заведения. Ни в одном из них мне не хотелось оставлять Дженни. Оставалось надеяться лишь на то, что, когда я расскажу Патрику о поездке в столицу, его сердце всё-таки дрогнет, и он позволит малышке остаться в своем доме.

На следующее утро после завтрака я отправилась в библиотеку на площадь Трубадуров, попросив мадам Леонор присмотреть за Дженни. Я не стала подзывать извозчика, предпочтя пройти эти три квартала пешком. Тем более, что мне любопытно было посмотреть и на местных жителей, и на здешние достопримечательности.

Но как раз достопримечательностей в этом районе оказалось немного — я увидела несколько красивых домов и фонтан на самой площади Трубадуров. А здание библиотеки и вовсе оказалось ничем не примечательным — довольно старое, без балконов, выкрашенное в темно-зеленый цвет, оно не шло ни в какое сравнение со стоявшим рядом с ним чьим-то частным особняком.

Я поднялась на высокое крыльцо и вошла внутрь. Несколько шагов по темному коридору, и я оказалась в просторном зале, где в ряд стояли не меньше десятка столов, а вдоль стен — примерно такое же количество наполненных книгами шкафов.

— Хотите почитать что-то конкретное, мадемуазель? — привстал из-за своего стола седенький библиотекарь. — Или, быть может, я могу предложить вам что-то, что может вас заинтересовать?

Он смотрел на меня поверх очков и доброжелательно улыбался.

Пока я шла сюда, я так и не смогла решить, как мне поступить. Должна ли я просто взять подшивку городской газеты за несколько месяцев и попытаться найти нужную мне информацию самостоятельно? Или сразу задать библиотекарю конкретный вопрос?

Второй вариант был более рискованным. Учитывая то, как реагировали все на фамилию Шарлен, можно было ожидать, что и здесь произойдет то же самое, и меня просто выставят из библиотеки. Но, с другой стороны, самостоятельный поиск информации мог затянуться на несколько часов, а мне не хотелось оставлять Дженни одну так надолго. Да и не было никакой уверенности в том, что о деле ее отца вообще писали газеты.

А потому, увидев, что в зале, кроме библиотекаря, не было никого, я всё-таки решила спросить:

— Не подскажете ли вы, сударь, где я могу прочитать что-то о деле Мэтью Шарлена? — я заметила, как вытянулось лицо старика, и подтвердила: — Да-да, того самого Шарлена!

— Но зачем вам это нужно, мадемуазель? — изумился он. — Такие дела следует предавать забвению.

Он ждал от меня каких-то объяснений, а я не знала, что сказать. Говорить правду мне совсем не хотелось. С какой стати я должна обсуждать отца Дженни с совершенно посторонним человеком?

— Дело в том, что я часто слышу, как это имя произносится в беседах, месье, — сказала я. — И всякий раз заявляется, что он сделал что-то ужасное. Но что именно, никто не говорит. А мне совсем не нравится, когда я не понимаю разговоров, которые ведутся в моем присутствии. Вот я и подумала, что об этом наверняка писалось в газетах.

— Да, писалось, — подтвердил библиотекарь, — но совсем немногое. На это дело сразу был наложен гриф совершенной секретности, и в газетах написали лишь о том, что Мэтью Шарлен был лишен воинского звания и дворянского титула в связи с преступлением против его величества и государства. И ни к чему знать больше, мадемуазель.

— Но наверняка в обществе говорилось и что-то большее? — настаивала я. — В таких случаях всегда ходят какие-то слухи. Пусть и не подтвержденные, но они обычно имеют под собой определенные основания.

— Никак нет, мадемуазель, — покачал головой старик. — Говорилось лишь, что он совершил что-то ужасное, и суд над ним проходил в закрытом режиме. Поверьте мне, мадемуазель, вам не стоит этим интересоваться. Для вас я сумею подобрать куда более увлекательное чтение, чем какие-то газеты. Вот, полюбопытствуйте — новейший роман виконта Мервеля «Разбитое сердце». Всего за одну серебряную монету вы сможете целую неделю наслаждаться волшебной историей любви!

Мне показалось, что я слушаю коммивояжера, пытающегося втюхать мне пылесос. И нет, бульварный роман меня ничуть не заинтересовал.

— Но ведь Мэтью Шарлен был маркизом и наверняка был знаком с королем, — вернулась я к волнующей меня теме. — Как же он мог решиться на подобное?

Библиотекарь вздохнул:

— В том-то и дело, мадемуазель! От этого его преступление кажется еще более чудовищным.

Я так и не смогла добиться от него ничего другого. А когда я попросила его дать мне справочник дворянских родов Эртландии, он сразу предупредил меня, что вся информация о Шарленах, которая прежде там содержалась, была вымарана чернилами сразу же после того, как преступник был осужден.

Я вышла из библиотеки в том же неведении, в котором туда пришла. Похоже, мне следовало оставить эту тему. Может быть, когда папенька Аннабел придет в себя, он сможет что-то мне рассказать.

— Дорогу королю! — услышала я зычный голос ехавшего верхом мужчины.