— Я передам папеньке твои слова, — сказала я. — И давай вернемся к этому разговору завтра.

Мне показалось, что он вздохнул с облегчением. Эта беседа оказалась для него такой же трудной, как и для меня.

После разговора с кузеном я отправилась в комнату к отцу, но когда я пришла туда, он уже спал. Беспокойно, вздрагивая во сне, но всё-таки спал. И я не стала его будить. Ему нужно было отдохнуть.

А утром меня разбудила наша горничная Роуз.

— Мадемуазель Аннабел, с его сиятельством что-то не то! — тараторила она, пока я поднималась. — Я, как обычно, принесла ему горячий чай, который он любит пить еще в кровати. А он лежит и не поднимается. И словно бы меня не слышит.

Я набросила на плечи шелковый халат и устремилась вслед за Роуз. Комната папеньки была чуть дальше по коридору, и когда я вбежала туда, бывший граф Арлингтон уже не лежал, а сидел в постели. Но он и в самом деле не обратил на нас никакого внимания, словно и не заметил нашего появления.

— Папенька! — позвала я его.

Он не откликнулся. При этом внешне он выглядел вполне нормально. Ни лихорадочного румянца на щеках, ни чрезмерной бледности.

Я села на краешек кровати, взяла его за руку. Руки он не отнял, но и не ответил на мое пожатие. Он смотрел куда-то вдаль, в окно, на проплывавшие по голубому небу облака. Но вот видел ли он их, я не знала.

— Ваше сиятельство, да как же это! — запричитала Роуз, но я строго взглянула на нее, и она осеклась.

А вот воздействовать на прибежавшую следом Сондру оказалось сложнее.

— Папенька, папенька! — рыдала она, пытаясь растормошить отца. — Вы слышите нас?

На крики пришел и Патрик, ночевавший, как и в прежние приезды сюда, в лучшей гостевой комнате. Он и распорядился вызвать доктора.

— Думаю, нам нужно оставить дядю в покое до его приезда. Ты же видишь, Аннабел, он ни на что не реагирует. Мы можем сделать только хуже.

Его слова звучали разумно, и я вывела Сондру из спальни отца. Мы переоделись к завтраку, но заставить себя съесть хоть что-то я не смогла. Сестра тоже беспрерывно плакала и лишь пила воду.

Доктор — месье Бинош — прибыл из города только к обеду. За время своей недавней болезни я успела с ним почти подружиться. Он был стар, сед и неплохо владел тем арсеналом средст, что был доступен эскулапам этого времени.

Мы ждали в коридоре, пока он осматривал старого графа. Он тоже пытался задавать отцу вопросы, но вынужден был сам же на них и отвечать.

— Прекрасная сегодня погода, не правда ли, ваше сиятельство? Вы не вставали сегодня с постели? И правильно, в нашем возрасте следует больше отдыхать. Позвольте я прощупаю ваш пульс. Все эти балы и прочие развлечения уже не для нас, стариков. Прошу вас, согните руку в локте. Давайте я вам помогу.

Доктор вышел к нам примерно через полчаса. На лице его была написана некая растерянность.

— Ваш отец, барышни, пребывает в состоянии, которое мы, медики, называем прострацией. Я не знаю, что именно послужило тому причиной, но полагаю, что именно то, что случилось вчера на балу. Да-да, земля слухами полнится, а такие новости распространяются особенно быстро. Вероятно, ваш папенька был столь шокирован этим, что предпочел отойти от реальности и погрузиться в полную апатию. Физически он вполне здоров, а вот его психическое состояние оставляет желать лучшего.

— И что мы можем для него сделать? — спросил Патрик.

Доктор развел руками:

— Боюсь, что пока ничего. Ему необходимы свежий воздух, хорошее питание и радостные эмоции. Я понимаю, что с последним пунктом этого рецепта могут возникнуть сложности, но вы уж постарайтесь! В его присутствии не стоит кричать, плакать, ибо это может усугубить его состояние.

— Как долго он будет в нём пребывать, сударь? — спросила Сондра.

— Я не могу ответить на этот вопрос, мадемуазель, — вздохнул месье Бинош. — Он может уже завтра вернуться в обычному себе, а может задержаться в этом состоянии на несколько месяцев. К сожалению, медицина тут бессильна.

Аппетита не было ни у кого и за обедом, но я уговорила и себя, и сестру съесть хотя бы суп. Но перед этим я заглянула в комнаты к отцу и Дженни и убедилась, что хотя бы они уже накормлены.

— Я знаю, что не должна такое говорить, — вздохнула Сондра, — но лучше бы это случилось с папенькой пару дней назад. Тогда он не совершил бы ту ошибку, за которую нам всем приходится расплачиваться.

Патрик заметно смутился. Возможно, он подумал, что она упрекала его в том, что ему-то эта ошибка как раз пошла на пользу. И, извинившись, он поторопился выйти из-за стола.

— Патрик уже сказал тебе, что он позволяет нам остаться в этом доме? — спросила сестра, когда мы остались одни. — Не правда ли, какая ирония — он позволяет нам остаться в нашем собственном поместье. Но да, я знаю, что мы должны быть ему благодарны хотя бы за это.

— Это поместье уже не наше, Сони, — мягко сказала я.

— Да-да, конечно, Но тебе не кажется несправедливым то, что папенька, из-за которого мы сейчас лишены почти всего, сам, похоже, не осознает того, что случилось? А вот что делать нам с тобой? Надеюсь, ты хотя бы намерена добиться от Чарльза Брентона того, чтобы он на тебе женился? Уверена, если ты будешь настаивать, он обязан будет выполнить данное когда-то обещание.

— Я не собираюсь настаивать на этом, дорогая! Более того, я сама не хочу выходить за него замуж.

— Не хочешь выходить за него замуж? — сестра смотрела на меня, округлив глаза. — Да ты еще более сумасшедшая, чем наш отец! Ты можешь стать графиней и вернуться в то общество, из которого нас только что выкинули. Если ты упустишь Чарльза, то так и останешься старой девой. В нашем нынешнем положении никто из благородных господ не захочет на нас жениться!

Эта мысль заставила ее всхлипнуть.

— Не думай об этом, Сони! — я подошла к сестре и обняла ее.

— Да, Белла, надеюсь, ты помнишь, что сказал Патрик? — она чуть отстранилась и посмотрела меня прямо в глаза. — Что остаться в этом доме мы сможем только в том случае, если здесь на будет Дженнифер. Нам нужно как можно скорее связаться с каким-нибудь столичным приютом!

— Дженни еще слишком слаба, чтобы куда-то ехать, — возразила я. — Неужели тебе ее совсем не жаль?

Если сестра и помедлила с ответом, то лишь мгновение.

— Разумеется, мне ее жаль! Не считай меня чудовищем, Белла! Но, по правде сказать, если ее родители не смогли о ней позаботиться, то почему это должны делать мы? Ее отцу следовало бы хорошенько подумать, прежде чем совершать преступление, расплачиваться за которое пришлось его семье.

— Но сама малышка ни в чём не виновата.

— А мы, Белла? — тут же парировала Сондра. — Разве мы с тобой сделали что-то дурное, чтобы лишиться титула и поместья?

Я усмехнулась:

— Этот вопрос тебе, наверно, следовало задать королю.

Сестра побледнела и посмотрела на меня почти с ужасом:

— Как ты можешь так говорить? Его величество поступил так лишь потому, что папенька осмелился его ослушаться. А если мы продолжим упрямиться и не сделаем того, о чём просит Патрик, то окажемся на улице. Сейчас у нас, по крайней мере, есть дом, и если мы проявим благоразумие, то, возможно, его величество изменит свое решение.

— Ты разве не слышала? Он сам сказал, что никогда их не меняет.

— Пусть так, — согласилась Сондра. — Но если мы поступим так, как должно поступать верным подданным его величества, то нас самих хотя бы общество не станет считать преступниками. И от нас не будут шарахаться, как шарахались вчера на балу. А что касается Дженнифер, то мы же не выгоняем ее на улицу. Мы отвезем ее в приют, где о ней позаботятся. У нее будут еда и крыша над головой, и если она будет прилежно учиться, то когда вырастет, сможет заработать себе на хлеб.

— Белла, Сондра совершенно права!

Я вздрогнула, увидев снова появившегося в столовой зале Патрика. Я и не заметила, как он вернулся.