Хорошо, что хоть плащ и платье оставил при мне.

Как только не стал проверять сундук, дабы убедиться, что вещи, которые я взяла с собой, ему в ближайшее время не понадобятся.

Мерзавец!

Открываю глаза и бросаю взгляд в окно.

Экипаж, тихо покачиваясь, увозит меня прочь. Ночь плотно опускается вокруг, колёса поскрипывают, а за окном проплывают деревья, и лишь кое-где я замечаю огоньки деревенских домиков, которые вскоре исчезают и остаётся только дорога, и поля вокруг.

Едем мы довольно долго, а пейзаж за окном всё никак не меняется.

У меня затекли ноги, и я попыталась их выпрямить под сидение впереди меня.

Карета, что выделил для меня муж оказалась тесновата, да и уже потрёпана, судя по скрипу, а сиденья жёсткие.

Из открытого окна ветер задувает запах дыма от костра, ночной прохлады и мокрого сена.

Я поднимаю руки, принимаюсь разминать плечи, когда экипаж резко ведёт в сторону и карета едва не заваливается набок, а потом меня резко бросает вперёд.

— Живы там? — открывается дверь и слышу хрипловатый глухой голос. А затем чувствую, как мне помогают подняться. — Беда у нас случилась, барышня.

Такое положение вещей заставляет меня взволноваться.

Мужчина средних лет с морщинистым лицом, одетый в серую рубашку поверх которой черная жилетка и тёмные штаны, помогает мне подняться и выбраться на улицу.

Я сильнее закуталась в плащ, когда меня накрывает липкая прохлада и огляделываюсь.

Вокруг только дорога и бескрайние поля. Небо затянуто чёрными, грузными тучами, не видно ни луны, ни одной звёзды.

Темно.

А в стороне плотным белым туманом по полям ползёт влажность.

Сердце начинает биться сильнее, а тревога вдруг неприятно сдавливает грудь.

— Наехал на большой камень, виноват. Нас в сторону сильно повело вот колесо и не выдержало. Но в такой темноте разве я мог, что углядеть — оправдывается он и виновато опускает голову, а затем поворачивается и осматривает карету.

Дела у нас плохи, потому как заднее колесо перекосило так, что ему уже ничем не поможешь.

Даже не знаю, стоит ли мне спрашивать о запасном колесе.

— А долго нам ещё ехать? — спрашиваю я и тут же жалею, когда он резко разворачивается и смотрит так, словно я сморозила глупость. Глаза потихоньку привыкают к темноте и я могу различить эмоции мужчины что передо мной. И он явно испытывает ко мне жалость. Даже вдох делает наполненный снисходительностью.

— Так всю ночь и полдня потом точно. Или вы всё-таки повредились, когда упали .. — недоговаривает он и кивает в сторону. Наверное, намекает на то, что произошло в доме.

Смотрим друг на друга какое-то время, и тишину между нами заполняет стрекотание каких-то насекомых. А затем он прерывает зрительный контакт и разворачивается к колесу, потирая затылок.

— С портальным камнем-то оно было бы быстрее, да вот только не дал нам его ваш супруг — говорит он, стоя ко мне спиной. А затем совсем тихо добавляет — жлоб.

И я с ним мысленно соглашаюсь.

Хочу подойти поближе и расспросить его о наших дальнейших действиях, но вздрагиваю.

Всё внутри сжимается от страха и волнения, когда до меня доносятся крики мужчин и ржание лошадей, а уже скоро в поле зрения появляется экипаж. Быстро несётся так, и больше он в несколько раз моего.

Выглядит так, словно никакие камни ему не помеха.

Кучер, имени которого я, к сожалению, не знаю, резко разворачивается, и мы с опаской переглядываемся, потому как мне кажется, что голоса доносившиеся из кареты и от мужчин, что сидят на крыше экипажа, принадлежат нетрезвым мужчинам.

Он подталкивает меня к себе за спину и оттесняет к карете замерев.

Наверное, как и я, надеется, что они просто нас не заметят и проедут мимо.

Но, к сожалению, их экипаж резко останавливается. Смех и крики затихают и сменяются вознёй, а после стуком двери и топотом.

К нам подходят не менее пяти мужчин, и моё сердце пропускает удар.

— А чего это у вас тут случилось? — спрашивает он и изворачивается, чтобы посмотреть на меня, пока двое крепких мужчин отделяются от него и расходятся в разные стороны, осматривая наш экипаж. Окружая — Какая досада.. — протягивает он и издаёт смешок. — Я думаю, мы с ребятами могли бы вам помочь. Может быть, твоя милая барышня попросит нас о помощи? — добавляет он и двигается вперёд. У него в руках фонарь и он поднимает его, чтобы рассмотреть моё лицо.

Я сжимаю руки в кулаки, когда он толкает моего кучера и ловит мой взгляд.

— О! А кто это у нас тут?

— Инес Бритт — представляюсь я, используя фамилию, что носила в девичестве.

Впрочем, как только я доберусь до родительского дома, то первым делом подам на развод.

Вздёргиваю подбородок, когда парень напротив издаёт смешок и неуклюже чешет бороду.

Как только отодвигает фонарь подальше от моего лица, я принимаюсь его разглядывать.

Высокий, физический крепкий коротко стрижен, круглолицый с большими глазами, которые жадно осматривают моё лицо

— Эй, Вон, — вдруг кричит он, и я даже вздрагиваю от неожиданности, что не ускользает от его внимание и он как-то странно улыбается, будто бы наслаждаясь — Ты только глянь, кто у нас тут. — то ли хрюкает, то ли смеётся, а затем добавляет, — Инес Бритт — произносит так, что хочется запахнуть плащ, который треплет ветер.

Сердце бьётся в районе горла так, что мне даже больно, когда я слышу движение в их экипаже, а затем тяжёлые шаги.

— А чего не Батори? — вдруг спрашивает он, и я округляю глаза. — Или слил тебя твой меланхольный? — спрашивает и бросает быстрый взгляд туда, где должно быть сейчас закреплён мой дорожный сундук. — Вытянул из тебя всё, что возможно и выгнал? Ничья ты теперь выходит? — спрашивает он, и я сжимаюсь.

— Инес? — прерывает нас глубокий бархатный баритон, и я перевожу свой взгляд.

Передо мной в свете фонаря стоит мужчина на вид не больше тридцати лет. Осматривает так, словно никак не ожидал здесь увидеть, и его необычные зелёные глаза как будто странно вспыхивают. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает, а затем переводить свой взгляд мне за спину — Оставьте его! — твёрдо и резко произносит так, что и не вериться даже, как всего несколько минут назад совсем иначе произносил моё имя.

Оборачиваюсь и застаю своего кучера в компании трёх крепких парней, которые его дразнят.

— Что с вами случилось?

— Колесо, — отвечаю я и прочищаю горло — Сломалось, вот мы и остановились.

— Так ты отца навестить? — спрашивает он и осматривается, будто эта дорога только к отцу и ведёт — Это ты хорошо поступаешь. Он у тебя совсем сдал, а ты так давно его не навещала — говорит он и, судя по всему, с Инес неплохо знаком, потому как дальше он проходит вперёд и аккуратно берёт под локоть. — Идём, я тебя отвезу.

— Вот это новости? — недовольно хмыкает тот, кто его позвал и бросает фонарь, который с грохотом падает на землю только искорки от него и разлетаются. — А как же развлечения?

— Успеешь ещё, — сухо бросает Вон. Так, его, кажется, зовут — Помогите разобраться с колесом, вы двое – сундук отнесите ко мне в карету, а ты здесь за старшего — лихо раздаёт указания, а затем тянет меня к своей карете.

— Думаю, что будет достаточно, если вы поможете починить колесо — говорю и останавливаюсь, а Вон округляет глаза и даже подаётся вперёд, разглядывая меня. Слишком пристально, я даже пошевелиться не могу, когда в темноте его глаза будто светятся, а затем я замечаю как его губ касается тень улыбки. Но такая мимолётная, что я начинаю сомневаться не привидилось ли мне?