— Мам, а он у тебя вообще с тормозами? — спросила она. — Мы знакомы пять минут, а он уже в дочери набивается.

Я прыснула.

— Кир, я сама с ним знакома всего несколько дней. У него просто… карьерный рост ускоренный.

Данил сделал вид, что обиделся, но глаза смеялись. А я вдруг поймала себя на мысли, что стою здесь, между этими двумя, и чувствую себя… счастливой.

Неужели можно за несколько часов изменить всю жизнь?

Я обвела взглядом площадку: разноцветные фонарики в ветвях, сцену, на которой ещё играл свет, счастливых девчонок, танцующих под попсу, диджея, который вовсю разгонял атмосферу. И в отдалении, у самого дома, заметила две фигуры.

Виталий Васильевич, всё ещё в мятой рубашке, с заплывающим глазом и подсохшей кровью на лице, стоял, прислонившись к стене. Рядом с ним маялась Алина, замотанная в длинное пальто, которое, видимо, кто-то ей принёс. Она положила руку ему на плечо, видимо, пытаясь то ли утешить, то ли продолжить разговор. Виталий резко скинул её руку, даже не глядя в её сторону, и отвернулся. Алина что-то зло прошипела и, цокая каблуками, ушла в темноту.

Я смотрела на эту сцену и чувствовала… ничего. Ни боли, ни обиды, ни злости. Только лёгкое, почти философское удивление: «И это был мой муж? Это его я боялась расстроить, его мнение учитывала, его насмешки терпела?»

Рядом тёплая ладонь Данила легла на мою поясницу.

— Насмотрелась? — спросил он тихо.

— Кажется, да, — ответила я. — Знаешь, я только что поняла одну вещь.

— Какую?

Я повернулась к нему. В свете фонарей его лицо казалось высеченным из тёплого камня.

— Что можно изменить всю жизнь за несколько часов. Вот просто — раз, и всё по-другому. — Я усмехнулась. — Я, брокер франшиз, должна была это знать. В бизнесе всё меняется быстро. А в жизни, оказывается, ещё быстрее.

Он наклонился и легко, почти невесомо, поцеловал меня в висок.

— Ира Колмачева, — сказал он. — Вы самая удивительная женщина, которую я встречал. У вас на голове пожар, муж изменяет, дочь в шоке, а вы думаете о бизнес-процессах.

— Это профессиональное, — вздохнула я. — Кстати, о бизнесе. Твоё агентство теперь должно мне бесплатный ивент на следующий год. За моральный ущерб.

Он рассмеялся и притянул меня к себе.

— Договорились. Но только если ты позволишь мне участвовать в организации лично.

— А ты умеешь что-то, кроме как изображать Ваню Дмитриенко и драться с чужими мужьями?

— Я много чего умею, — шепнул он мне в ухо. — Будешь моим проджект-менеджером — узнаешь.

У меня перехватило дыхание. А где-то рядом Кира крикнула подругам:

— Эй, идите сюда! Сейчас торт будут резать! Да, тот самый, который мама чуть не сожгла!

И я подумала: «Какая, к чёрту, разница, что будет завтра? Сегодня — лучший день в моей жизни. И торт, между прочим, был вкусный, несмотря на дым».

Эпилог

Прошло полгода.

Я сидела в приёмной ивент-агентства «Этуаль» и смотрела на своё отражение в хромированной стойке. На меня смотрела другая женщина. Не та Ира в пижаме с кроликами, которая в панике обзванивала аниматоров и боялась собственного мужа. Эта Ира была... другой. Волосы блестели (спасибо новому шампуню, который купила по совету подруги), глаза горели (спасибо жизни, которая наконец-то началась), и даже платье было не старым, а новое, красное, с запахом, который Виталий Васильевич назвал бы «вульгарным». А я называла «победным».

Сегодня был день моего развода.

Официально. Окончательно. Бесповоротно.

Виталий Васильевич подписал все бумаги без единого возражения — видимо, воспоминание о кулаке Данила до сих пор отдавалось фантомной болью в его челюсти. Алина, кстати, исчезла из его жизни так же быстро, как появилась. Я случайно видела их в супермаркете месяц назад: она шла под руку с каким-то бодибилдером, а Виталий Васильевич в одиночестве выбирал пельмени. Судьба — та ещё злая шутница.

Кира... Кира расцвела. Ест, смеётся, ходит на свидания (я даже видела этого мальчика — симпатичный, вежливый, не то что некоторые). Анорексия осталась в прошлом, как страшный сон. Мы с ней говорим. По-настоящему, как подруги. Она даже называет меня «мамуль» и иногда обнимает просто так. Я до сих пор плачу от этого.

И Данил.

Данил Кирпичев, который вошёл в мою жизнь, как торнадо входит в тихий провинциальный городок. Сломал всё, что можно было сломать, и построил заново — уже по своему проекту. Мы встречались все эти полгода. Скрывать не стали — Кира была в курсе с того самого вечера, да и скрывать, честно говоря, было нечего. Мы просто были вместе. И это было... правильно.

Сегодня Кира сказала, что у неё для меня сюрприз.

— Мамуль, одевайся красиво. Мы едем в одно место.

— Куда?

— В агентство Данила. Я заказала концерт. В честь твоего освобождения.

Я рассмеялась:

— Концерт? Чей?

— Васи Виталенко, естественно.

И вот я сижу в приёмной. Вокруг снуют сотрудники, которые уже знают меня в лицо и улыбаются как-то загадочно. Девушка на ресепшене — та самая, что когда-то смотрела на меня с превосходством, — теперь провожает взглядом с лёгкой завистью. «Ирина, проходите, всё готово».

Кира подмигнула мне и исчезла где-то в толпе.

Меня провели в большой зал — тот самый, где обычно проходят корпоративы и презентации. Но сейчас здесь стояли стулья, горел приглушённый свет, а на сцене... на сцене было темно.

Я села в первом ряду. Сердце колотилось где-то в горле.

Заиграла музыка. Та самая, первая песня, которую он пел на дне рождения Киры. «Ты моя радуга в сером». И на сцену вышел ОН.

Данил был в точности таким, как в тот вечер: та же небрежная укладка, та же улыбка, тот же прищур. Но сейчас я знала эту улыбку. Знала, что она значит, когда он смотрит на меня.

Он пел. Голос лился, обволакивал, проникал под кожу. Но сам он не отходил от меня. Он спустился со сцены и ходил между рядами, глядя только на меня. Сотрудники агентства — человек двадцать — наблюдали с любопытством, перешёптываясь и улыбаясь. Кто-то снимал на телефон. Кто-то просто стоял с открытыми ртами.

Он допел первый куплет, подошёл ко мне вплотную и протянул руку.

— Ирина, — сказал он в микрофон, но так, будто это было сказано только для меня. — Подойди.

Я встала. Ноги дрожали, предчувствие кольнуло сердце - то самое, когда понимаешь, что сейчас случится что-то важное.

Я поднялась на сцену. Данил взял меня за руку, повернул к зрителям, а потом — неожиданно — опустился на одно колено.

В зале ахнули.

Я ахнула тоже. Громче всех.

Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Открыл. Внутри сверкнуло кольцо — тонкое, изящное, с камнем, который переливался в свете софитов всеми цветами радуги.

— Ира Колмачева, — сказал он. Без микрофона. Просто так, чтобы слышала я. — Я ждал этого дня полгода. Ждал, когда ты станешь свободной. Когда сможешь сказать «да» без оглядки на прошлое. Ты — самая невероятная женщина, которую я встречал. Ты умеешь зажигать огни там, где темно. Ты умеешь смеяться, когда хочется плакать. Ты умеешь верить в невозможное и делать его возможным. Ты спасла свою дочь, себя и... меня. Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, и я не хочу, чтобы этот уракан заканчивался никогда.

Он помолчал, сжимая мои пальцы.

— Я наконец нашёл ту, о которой думаю каждый день. С которой просыпаюсь и засыпаю. Схожу с ума и хочу сходить с ума дальше. Ира... ты выйдешь за меня?

В зале стояла абсолютная тишина. Даже дыхание задержали, кажется, все двадцать человек.

Я смотрела в его глаза. Они горели. Так, как горят у человека, который нашёл своё счастье. В них было восхищение — мной, мной! Ирой Колмачевой, которая ещё полгода назад стояла в пижаме с кроликами и смотрела в пустоту. В них была любовь. Настоящая, огромная, накрывающая с головой.

Я рухнула на колени прямо перед ним, обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Так, что, наверное, в этом зале выбило пробки. Так, что музыка, игравшая фоном, показалась тише нашего дыхания.