Я стояла, прижимая пальцы к своим губам, которые всё ещё горели огнём. И думала: «Что теперь? Что теперь, Ира?»

Ответа не было. Был только этот мужчина напротив, смотревший на меня так, будто я была не просто женщиной в красивом платье, а чем-то гораздо более важным. Тем, что он потерял и, кажется, только что нашёл.

Глава 9. Поцелуи

Я стояла, прижимая руку ко рту, и чувствовала, как губы до сих пор горят. Пульс стучал где-то в висках, в горле, в кончиках пальцев. Виталий Васильевич продолжал мычать что-то нечленораздельное, заливая рубашку кровью из разбитого носа. Алина всхлипывала за кроватью, натянув простыню до подбородка, и напоминала привидение с очень дорогим маникюром.

А Данил...

Повернулся к Алине. Спокойно, деловито, будто обсуждал пункты договора.

— Алина, мы больше не вместе, — сказал он ровным голосом. Без злости, без сожаления. Как констатировал факт. — Забудь мой номер. И вообще, что мы были знакомы.

Алина открыла рот, собираясь, видимо, выдать очередную порцию визга, но Данил уже смотрел на моего мужа. Виталий Васильевич к тому моменту кое-как приподнялся, сидел на ковре, держась за нос, и смотрел на нас с такой ненавистью, что, кажется, готов был испепелить взглядом.

— А ты, — Данил говорил тихо, но от этого тихого голоса у меня мурашки побежали по спине. — Ты разводишься с Ирой. Как можно быстрее. И без претензий. Ты меня понял?

Виталий Васильевич что-то прохрипел сквозь разбитые губы, но возразить не посмел. Кивнул. Жалко, по-собачьи.

Данил протянул мне руку.

— Пойдём, — сказал он. — Время выступить Васе Виталенко.

Я тупо моргнула:

— Кому?

— Мне, — усмехнулся он уголком губ. И я вдруг поняла, что это первая его настоящая улыбка за всё время нашего знакомства. Не усталая, не дежурная. Живая.

Я взяла его за руку. Мои пальцы дрожали. Он сжал их крепко, уверенно, и повёл меня из этой проклятой комнаты, где пахло кровью и изменой, наружу — в прохладный вечерний воздух, к свету фонарей и музыке.

Сцена сияла огнями. Тёмный задник, софиты, микрофонная стойка — всё готово. Рабочий подал Данилу микрофон. Он отпустил мою руку, легко, почти по-мальчишески вспрыгнул на сцену и встал в свете прожекторов.

И тут я увидела, как он преобразился. Та же чёрная футболка, те же джинсы, та же небритость. Но он как-то собрался внутренне, подобрался, встал в позу — точь-в-точь как Вася Виталенко на своих концертах. Даже чуб упал на лоб, копируя знаменитую причёску.

— Добрый вечер! — сказал он в микрофон. Голос звучал чуть ниже, чем у оригинала, но очень похоже. — Меня зовут Вася Виталенко. Я ваш сюрприз на сегодня.

Кучка девчонок возле сцены — подруги Киры — замерли. А потом...

— О-о-о-о! — заверещали они так, что, наверное, в лесу проснулись все белки. — Это же он! Он! Вася! Вася! Нет, правда Вася?!

Я перевела взгляд на Киру. Она стояла чуть поодаль, в своём чёрном балахоне, бледная, с огромными глазами. И в этих глазах впервые за долгое время зажёгся свет.

Данил запел.

«Ты моя радуга в сером...»

Голос лился. Не идеально, конечно, не профессионально, но с такой душой, с такой энергией, что это было неважно. Важно было то, что происходило вокруг. Девчонки повскакивали с мест, начали танцевать, подпевать, снимать на телефоны. Кто-то уже рыдал от счастья. Фонарики мерцали в такт музыке, прохладный ветер развевал волосы, и весь этот вечер вдруг перестал быть фальшивым и нелепым. Он стал настоящим. Волшебным. Моим.

Я стояла в стороне, прижимая руки к груди, и смотрела на Данила. Он пел, двигался, улыбался в микрофон, и я видела, как он кайфует. Не от того, что похож на звезду. А от того, что дарит этим девчонкам, этой моей замороженной дочери, кусочек настоящего счастья.

Он спел три песни. «Радугу», «Облака», «Созвездие Льва». После каждой — шквал аплодисментов и визга. После третьей музыка стихла, и он поднял руку, призывая к тишине. Девчонки замерли, ожидая, видимо, четвёртую песню.

А он спрыгнул со сцены.

Пошёл прямо сквозь толпу. Девчонки расступались перед ним, как море перед Моисеем, провожая его восхищёнными взглядами. А он шёл ко мне. Не отрывая глаз.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. «Не надо, — подумала я панически. — Не надо при всех. Кира смотрит. Что она подумает?»

Но он уже был рядом. Взял моё лицо в ладони — и поцеловал.

Не так, как там, в комнате, в угаре адреналина. Медленно. Нежно. Так, что земля ушла из-под ног. Так, что я забыла, как дышать. Вокруг засвистели, заулюлюкали, зааплодировали. Кто-то крикнул: «Ой, какая женщина! Васе повезло!» Кто-то снимал на телефон. А я не могла оторваться от его губ.

Когда он отпустил меня, я стояла, схватившись за его плечо, потому что ноги отказывались держать. И первое, что я сделала — диким, испуганным взглядом метнулась к Кире.

Глава 10. Все на местах

Когда он отпустил меня, я стояла, схватившись за его плечо, потому что ноги отказывались держать. И первое, что я сделала — диким, испуганным взглядом метнулась к Кире.

Она смотрела на нас. Сначала с тем самым выражением, которое бывает у подростков, когда родители вытворяют что-то несусветное — смесь лёгкого отвращения и любопытства. А потом… потом она подошла. Медленно, осторожно, будто к диким животным в клетке.

— Мам, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты чего застыла? Расслабься.

Я открыла рот, чтобы начать оправдываться, объяснять, что это не то, чем кажется, что я вообще не знаю, как это вышло, но она меня перебила:

— Не переживай, не стесняйся своих чувств.

Я моргнула. Это Кира? Моя вечно замороженная, молчаливая Кира, которая последние полгода общалась со мной односложными предложениями?

Она вздохнула, посмотрела куда-то в сторону, где за деревьями пряталась луна, и продолжила:

— На самом деле… мне и нужен был этот праздник. — Она запнулась, сглотнула. — Я переживала, что ты узнаешь. Про папу.

Сердце пропустило удар.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, хотя уже всё поняла. Всё, до последней гадкой детали.

— У него женщина появилась. Давно уже. Я случайно увидела переписку год назад. И потом ещё… в общем, я знала. — Кира говорила быстро, будто боялась, что не выговорит. — Я хотела занять тебя. Думала, если ты будешь носиться с моим днём рождения, искать этого Васю, то… ну, не столкнёшься с ней случайно. Не узнаешь. Чтобы тебе не было больно.

У меня внутри всё перевернулось. Моя дочь, моя маленькая девочка, которая почти не ест, которая тает на глазах, — она год тащила это одна. Защищала меня. А я думала, что у неё просто подростковые проблемы.

— Кирюша… — выдохнула я, и голос сорвался.

— А получилось совсем наоборот, — усмехнулась она грустно. — Ты не просто столкнулась, ты застала их в лучшем виде. — Она поморщилась. — Фу, даже думать противно.

Я не знала, плакать или смеяться. Из глаз всё равно потекло.

— Но за этого, — Кира кивнула на Данила, который стоял рядом, тактично давая нам возможность поговорить, но, кажется, внимательно слушал каждое слово, — спасибо. Хоть это и не Вася Виталенко.

Данил рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову. Смех у него оказался заразительный, и я невольно улыбнулась сквозь слёзы.

— Вообще-то я Данил, — сказал он, протягивая Кире руку. — Но для сцены сегодня был именно Васей. Приятно познакомиться, именинница.

Кира пожала его руку, смущённо улыбнувшись.

— Кира.

— Кира, — повторил он серьёзно. — С днём рождения. Знаешь, а ведь твой праздник реально получился судьбоносным. Для всех нас. — Он покосился на меня, и в его глазах заплясали чертики. — Кто знает, может, на следующий год я смогу организовать тебе праздник с настоящим Васей. Уже без дублёра. Как для… — он запнулся, бросил быстрый взгляд на меня, — как для своей дочери. Если ты не против, конечно.

Кира закатила глаза, но в этом жесте не было раздражения, а было что-то почти ласковое.