— Поэтому будет так, — продолжил он, и его голос приобрёл твёрдые, деловые нотки. — Вы скажете ей правду. Всю. Что я не Вася Виталенко. Что я — Данил Кирпичев, директор агентства, и что я просто очень на него похож. Что это будет пародийное, шуточное выступление в честь её дня рождения. Если она на это согласится — я спою. Живым голосом, к вашему сведению. Фонограммы я не признаю.
Мой мозг с трудом переваривал эту информацию. Правда? Сказать Кире правду? Но она же…
— Она согласится! — вдруг вырвалось у меня, хотя я в этом не была уверена ни на грош. Но надежда, слабая, как первый луч после грозы, уже затеплилась внутри. — Она умная девочка. Она… оценит честность!
Я радостно закивала головой, будто пружинная кукла. Данил смотрел на мои кивки с лёгким недоумением, как на непонятный, но забавный ритуал.
В этот момент я поймала себя на мысли, которая пронеслась яркой и стыдной молнией: «Боже, какой же он классный». Не просто красивый. А какой-то… настоящий. С принципами. Который в мире тотального фейка и показухи ненавидит обман.
Виталий Васильевич свой принцип имел только один: «Не выноси мне мозг». А этот… этот был другим. Сложным. Интересным. Опасным.
— Есть ещё одно условие, — прервал мои крамольные мысли его голос. — Я приеду не один. Со своей девушкой. Алисой.
Он произнёс это имя как-то сухо, без тепла.
— У нас… серьёзный разлад. Она считает, что я слишком много работаю и забываю, что у нас есть личная жизнь. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Хочу показать ей, на что ещё способен. В нерабочее время. Возможно, это наш последний шанс быть вместе. Хотя…
Он замолчал, и в эту паузу я, к своему же ужасу, влезла с вопросом. С тем самым дурацким, личным, совершенно неуместным вопросом, за который потом буду себя корить всю ночь.
— А вы… — я кашлянула. — Вы её точно любите? Что так… стараетесь над отношениями?
Данил посмотрел на меня так, будто я только что спросила его о курсе биткоина. Подумал секунду.
— Любовь? — он произнёс это слово, как инопланетное. — Да какая там любовь, Ирина. Я уже взрослый мальчик. Просто… мне с ней удобно. Привычно. И менять что-то лень. Вот и весь секрет.
От этих слов в груди стало как-то холодно и горько. Не за себя. За него. И за ту самую Алису. «Удобно». Какое ужасное слово для отношений.
Но мои дела были ещё хуже. У меня не было даже «удобно». У меня было «привычно терпеть».
— Я согласна! — поспешно сказала я, махнув рукой на всю эту любовную драму. — На всё согласна! Можете привести с собой хоть… хоть бегемота! Лишь бы вы спели!
На его лице впервые за всё время встречи появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Очень уставшую.
— С бегемотом как-нибудь в другой раз. Договорились. Давайте ваши контакты, обсудим детали.
Когда я через десять минут вышла из прохладного мрамора «Этуаль» на горячий асфальт, у меня в руках был набросок договора на фирменном бланке, а в голове — каша из противоречивых чувств. Восторг от того, что праздник для Киры может состояться. Тревога от того, что нужно ей всё рассказать. И странная, ноющая нота грусти где-то глубоко внутри.
От его слов «удобно». От его усталых глаз. От осознания, что где-то там, в шикарном кабинете, сидит красивый, умный, принципиальный мужчина, который решил спасти чужой день рождения, чтобы попробовать спасти свои умирающие от скуки отношения.
Я достала телефон, чтобы позвонить Кире, но вместо этого увидела три пропущенных от Виталия Васильевича. Сопроводительное сообщение: «Где ужин? И чем ты там занимаешься? Опять ерундой?».
Я посмотрела на строгие буквы, потом на сияющее стекло агентства позади себя. Два мира. И я, Ира Колмачева, каким-то чудом поставила одну ногу в тот, другой, невозможный мир. Ненадолго. Но уже страшно было оттуда уходить.
Глава 5. Торт, свечи и удобный брак
Утро дня рождения Киры началось с того, что я подожгла кухню. Ну, не совсем подожгла, но дым от пригоревших краёв бисквита был настолько густым, что сработала пожарная сигнализация, и наш кот Фунтик в панике залез в микроволновку. Хорошее начало.
— Ира, опять твой креатив? — раздался из спальни голос Виталия Васильевича, больше похожий на скрип несмазанной двери. — Я на важную встречу иду, а у нас тут эвакуация.
— Не эвакуация! — крикнула я, размахивая полотенцем под потолком, где мигала красная лампочка. — Это атмосфера! Праздничная дымка!
Кира вышла в халате, бледная, как привидение. Увидела торт — трёхъярусную махину, которую я собирала ночь, украшая её кремовыми розами и блёстками. На вершине трепетали семнадцать свечей.
— Мам… Зачем так много? — она прошептала, не глядя на меня.
— Чтобы загадать побольше желаний! — ответила я с максимальным энтузиазмом, зажигая свечи. — Давай, задувай! Самое заветное!
Кира безразлично дунула на торт, даже не присев. Половина свечей осталась гореть. Она пожала плечами и потянулась за чашкой.
— Спасибо. Можно кофе?
Виталий Васильевич, уже в пиджаке, прошёл мимо стола, даже не повернув головы в сторону торта.
— Виталий Васильевич! — окликнула я его, пытаясь шуткой остановить это ледяное шествие. — Тебе хоть кусочек? Или у тебя только страховые полисы на завтрак?
— Не до тортов, — бросил он, на ходу застёгивая портфель. — У меня отчётность.
— Мне кажется, ты вообще женат на своей работе, а не на мне, — выпалила я, стараясь, чтобы это прозвучало как безобидная шутка.
Он остановился у двери, обернулся. Его взгляд был пустым, как экран выключенного телевизора.
— Уж лучше так, чем день с тобой, — сказал он ровным, деловым тоном, как будто констатировал факт из страхового случая. И вышел.
Дверь закрылась с тихим щелчком. А его слова остались в кухне, тяжелые и липкие, как испорченный крем. Я фыркнула, сделала вид, что это смешно.
«Ну да, он же такой, шутник у меня, хихи-хаха!». Но внутри что-то остро сжалось, будто эти слова были маленькими, очень холодными щипцами.
Кира допила кофе, поднялась.
— Мне на пары. К шести приеду.
— Будет оочень классно! Шале - восторг, там поместятся не только твои друзья с университета, но и все наши соседи!
Она кивнула и ушла. Тишина.
Я осталась одна среди праздничного хаоса. С дымящимся тортом, мигающей лампочкой и котом, который боязливо выглядывал из-под стола.
Выключила сигнализацию, открыла окно. Холодный воздух ворвался в кухню, сметая запах гари и… чего-то ещё. Запах одиночества. Он у меня, кажется, свой, узнаваемый.
Прибралась. Потом начала собирать вещи для праздника. Данил прислал точный адрес — загородный дом в стиле шале, снятый на сутки.
Я сложила в сумки украшения, свою маленькую акустическую колонку (на всякий случай), сервировочные наборы, которые взяла напрокат, и торт, аккуратно упаковав его в контейнер.
Каждое движение было механическим. В тишине пустой квартиры мысли громыхали, как поезд в тоннеле.
«Уж лучше так, чем день с тобой». Фраза крутилась в голове на повторе. Я вспомнила Данила. Его усталое «мне с ней удобно». И меня осенило. Да ведь и Виталий Васильевич женился на мне, наверное, по тому же принципу! Не потому что влюбился до одури в девушку, которая могла продать франшизу на что угодно. А потому что… удобно. Пора было. Нужно было. Соседи спрашивали. Мама звонила: «Ир, когда уже?» И он выбрал меня.
Как выбирают диван — не самый красивый, но тот, на котором можно сидеть, не думая. А потом этот диван начинает мешать, продать жалко, а жить с ним скучно.
Я даже звать его по имени-отчеству стала в шутку, лет пять назад. «Виталий Васильевич, подайте соль!». Сначала он хмурился, потом привык. А теперь шутка куда-то испарилась, а имя приклеилось намертво. Мы стали коллегами по быту. Соседями по квартире. И я, кажется, перестала быть для него Ирой — живой, смешной, вечно вляпывающейся во что-то. Я стала неприятное: «твои выходки», «твои идеи», «опять ты».
