Сейчас я как никто другой понимал, что настал момент истины. Перейду его, и обратной дороги не будет. История пойдёт другим путём… конечно же если я её спасу.

Я сделал шаг к кровати и понизил голос почти до шепота.

— Тебя травят, государыня, — выдохнул я. — И делают это давно. Мышьяк или что-то очень на него похожее.

В комнате повисла тишина.

Мария Борисовна лишь медленно прикрыла глаза и откинулась на подушки. По её щеке скатилась одинокая слеза.

— Я знала… — прошептала она. — Сердцем чуяла.

Она резко открыла глаза и схватила меня за руку.

— Кто? — спросила она. — Кто это делает? Франческо? Поэтому Шуйский привёл тебя? Он что-то знает? Иван в курсе?

— Великая княгиня, я не знаю — кто, — честно ответил я. — Но я вижу следы яда на твоем теле. Белые полосы на ногтях. Запах и ещё несколько моментов, явно указывающих на яд.

Она смотрела на меня.

— И что теперь? — спросила она. — Я умру?

Я посмотрел на неё. Состояние тяжелое. Органы изношены. Но она была молода. И организм ещё боролся. Если убрать источник яда, если провести детоксикацию…

— «Молоко, белок, рвотные, мочегонные. Активированного угля нет, но можно нажечь и березового…» — стал прикидывать я.

— Это будет трудно, — сказал я твердо. — Очень трудно. Будет больно, плохо, тебя, государыня, будет выворачивать наизнанку. Придется сменить все: слуг, еду, воду, покои. — Я заглянул в её глаза, и как можно увереннее сказал. — Но я могу тебя спасти. Если доверишься мне и будешь делать то, что я скажу.

Мария Борисовна смотрела на меня долгую минуту. Потом она глубоко вздохнула и кивнула.

— Я хочу жить, Митрий. Я хочу увидеть, как растут мои дети. И я хочу посмотреть в глаза тому, кто травил меня. — Она выпрямилась, насколько позволяли силы. — Зови брата и Шуйского.

Пока шёл к двери, я ещё не совсем понимал, что сегодня моя жизнь изменится навсегда…

Дверь отворилась тяжело, и я поклонился Шуйскому и Тверскому.

— Великая княгиня, просит вас вернуться.

— Входите, — добавила Мария Борисовна.

Тверской и Шуйский приблизились к ложу.

— Слушайте и не перебивайте. — сказала Мария Борисовна. — Он говорит что меня травят. И я думаю, что он прав. — словно через силу произнесла она.

— Кто⁈ — дёрнулся Тверской. — Маша, мы же проверяли всех слуг! Франческо сказал, что это не отрава, а болезнь и…

Тем временем Шуйский подошёл ко мне, и тихо спросил.

— Ты уверен? Ты понимаешь, что будет если ты ошибся?

— Я не ошибся, — произнёс я. — Это яд, скорее всего, мышьяк.

— Мышьяк… — прошептал Тверской. — Господи…

Шуйский некоторое время задумчиво смотрел на меня. И когда он стал говорить, что нужно делать, я понял, что он уже предполагал именно такой исход событий и был к нему готов.

— «А не рассказал ли тебе новгородец Борис и об этом?» — подумал я.

— Михаил, нужно действовать, — привлекая внимание всех собравшихся сказал Шуйский. — Первое: сменить всех слуг. Всех до единого. Тех, кто был здесь раньше, под замок и допросить. Сейчас Великой княгине нужны новые люди, те кому ты можешь доверять. Если нет таких, я пришлю сюда своих и…

— Я пошлю гонца, чтобы доставили людей из Твери, — быстро сказал Михаил Борисович. — Няньку мою старую…

— Моя жена, Анна, пришлёт своих девок. За них я ручаюсь. И её старшей над ними поставлю. Добро?

— Добро, — тут же ответил Михаил Борисович.

Тогда Шуйский продолжил.

— Второе: вода и еда. Всё, что сейчас находится в этой комнате, яд. Воду носить только из вашего личного колодца, в запечатанных кувшинах. Еду готовить под присмотром доверенного человека. Хотя… это я сам передам Анне.

— Я сам буду пробовать, — сказал Тверской.

— Третье, — продолжил Шуйский, не обращая внимания на его реплику. — Митрий, что тебе надо чтобы вылечить Марию Борисовну?

На меня уставились все присутствующие и, прежде чем ответить, я некоторое время думал с чего начинать лечение.

— Мне нужен уголь. Много берёзового угля. И свежее молоко и яйца.

— Уголь? — удивился Шуйский. — Зачем? Печь топить?

— Чтобы вычистить нутро, — пояснил я. — Уголь вберёт в себя остатки дряни, а молоко и белок свяжут яд. Предупреждаю, будет тяжело. Великую княгиню будет выворачивать на изнанку и, скорее всего, лихорадить.

Мария Борисовна слушала нас, прикрыв глаза.

— Принесите, что он просит, — прошептала она. — Я хочу жить.

Шуйский кивнул и направился к выходу.

— Что ещё тебе надо? — спросил Тверской.

— Нужно найти источник. Яд не попадает в организм святым духом.

— Еда, — догадался Шуйский.

— Или вода, вино. Может быть всё, что угодно, что попадает нам в рот. Проблема в том, что у мышьяка нет запаха или привкуса.

— Я понял, — сказал Шуйский и повернулся к Великой княгине. — Кто приносит еду?

Мария Борисовна несколько секунд смотрела на князя.

— Дуняша… Ключница. Она служит мне уже пять лет. Не может быть…

— Проверим, — жёстко сказал Тверской. — Как ты уже должна была заметить, дорогая сестра, золото открывает любые двери.

— Митрий, есть идеи? — спросил Шуйский.

Я посмотрел на лежащую на кровати женщину.

— Великая кня…

— ВСЁ, — слегка повысила голос Великая княгиня. — Обращайся ко мне по имени отчеству — Мария Борисовна, а то мы так до утра не разберёмся.

— Это большая честь для меня, — поклонился я, после чего спросил. — Нужно, чтобы ты, Мария Борисовна, вспомнила, когда тебе становилось хуже всего? После еды? После питья? Утром или вечером?

Она задумалась, морща лоб.

— Вечером… Чаще всего к ночи. Начинало жечь внутри, тошнило… Франческо давал мне своё «лекарство», горькое такое, говорил, что это желчь разливается.

— Лекарство Франческо… — процедил я. — Где оно?

— Он носит его с собой и…

— Я распоряжусь, чтобы его схватили и тщательно обыскали, — сказал Шуйский, — как и прикажу схватить всех слуг, поваров… — он сделал паузу. — Но вначале надо сообщить обо всём Ивану Васильевичу.

— Ты прав, — согласился Тверской. — Предлага… — но договорить он не успел.

Двери распахнулись, с грохотом ударившись о стены. И на пороге появился он — Иван III Васильевич, Великий князь Московский.

Все быстро склонили головы.

— Поднимите головы, — приказным тоном сказал он. И конечно, я стал рассматривать его.

Очень бросалось в глаза, что Иван был молод, кажется, всего двадцать три года, высокий, хотя я, кажется, чуть выше и покрепче в плечах буду.

— Что здесь происходит? — спросил он. — Почему в покоях моей жены посторонние? Почему выгнали лекаря Франческо?

Он остановился рядом с Шуйским.

— Василий? Я жду объяснений. Ведь ты обещал мне чудотворца, а я вижу балаган. — И не дав ответить Шуйскому, он продолжил. — Лучший лекарь, что я нашёл, был оскорблён и собирается покинуть Кремль и моё княжество. И при этом он говорит, что ты привёл человека, не знающего учений великих умов древности, по трактатам которых учатся все европейские умы!

Шуйский выпрямился.

— Я привёл чудотворца. И уверен, что в его силах помочь Великой княгине, — при этом он сделал жест в мою сторону.

Иван перевёл взгляд на меня.

— Ты? — буравя меня взглядом, спросил Иван Васильевич. — Ты тот самый чудотворец? Это… что, шутка такая? Сколько ему лет?

— Шестнадцать, — ответила вместо Шуйского Мария Борисовна. — Муж мой, прошу, выслушай своего воеводу и моего брата.

Но, кажется, Великий князь был взвинчен до предела, и он махнул рукой, чтобы все молчали. Или же это была проверка такая? Я пока не разобрался, тем не менее вопрос про возраст меня немало удивил, ведь я был уверен, что Шуйский перед тем как отправиться за мной, сообщил об этом Ивану Васильевичу.

— Как зовут? — встал Иван Васильевич напротив меня.

— Митрий, Великий князь.

— И это ты Ярослава Бледного от хромоты вылечил?

— Я.