— То, что было хорошо в далёком прошлом, может оставаться в силе и сегодня, не так ли? Ну же, говорите — почему ваша жизнь, по-вашему, неудавшаяся. После этого я тоже немного расскажу о себе.

Лицо её стало серьёзным.

— Ладно. Когда я не работаю, большинство вечеров провожу в каких-нибудь барах или ресторанах, болтаю с какими-нибудь знакомыми о каких-нибудь пустяках. Потом иду домой, в свою одинокую квартиру. Иногда ещё час перед телевизором, иногда сразу спать — но чаще всего одна. Наутро снова встаю, работаю, а потом — снова бары и рестораны.

Она вздохнула.

— Жизнь, состоящая из работы и банальностей. Апогей года — неделя с родителями на Рождество у бабушки с дедушкой в Испании. Это всегда действительно замечательно, но в качестве главного события года для тридцатишестилетней женщины…

— Но пока это вовсе не звучит как неудавшаяся жизнь, Алисия, — осторожно произнёс Маттиас.

На этот раз её смех прозвучал горько:

— А как ещё это назвать? Другие женщины в моём возрасте имеют мужа, двух-трёх детей, собаку и волнистого попугайчика. Их ждёт уйма дел, когда они возвращаются с работы. Нужно заботиться о семье, планировать вылазки на выходных, ходить на родительские собрания, а вечером наряжаться, чтобы составить мужу компанию на деловом ужине. Они… они…

Алисия замолчала. Когда Маттиасу показалось, что она не закончит фразу, он сделал это за неё:

— Они нужны.

Ей снова пришлось остановиться на светофоре.

— Да. В свои тридцать шесть я не имею ничего из этого. Кроме родителей, никому нет до меня дела. Никого не интересует, что я делаю или не делаю.

— Вы говорите о своей жизни так, будто она уже позади. А ведь вы — умная, привлекательная молодая женщина. Мужчины оборачиваются вам вслед, и я могу представить, что многие хотели бы с вами познакомиться.

Уголки её губ дрогнули:

— Проблема в том, что большинство этих мужчин женаты. И «познакомиться» они хотят исключительно с одной целью.

— А чего хотели бы вы? Или лучше спросить: каким он должен быть?

Она пожала плечами:

— Не очень-то знаю. Только не «Scusi, signorina, вы прекрасны. Не хотите ли провести со мной ночь?»

— Но ведь это правда: вы прекрасны, — смущённо произнёс Маттиас.

После этого она ничего не сказала.

Лишь посмотрела на него — странным, долгим взглядом. Словно между её тёмными глазами и им самим начинал возводиться мост.

И было в этих глазах нечто такое, что тронуло его — разлилось тёплой волной где-то внутри. Она была красива. Не кукольной красотой — красотой естественной. Она была…

Резкий гудок вырвал его из мыслей. Алисия рядом вздрогнула. В следующий миг оба поняли: водитель позади них давил на клаксон через каждую секунду. Светофор горел зелёным.

Алисия включила передачу и тронулась. При этом бросила на него быстрый взгляд и смущённо улыбнулась.

Весь оставшийся путь они молчали. Но Маттиас всё время чувствовал в себе то тёплое ощущение.

Десять минут спустя они припарковались перед домом Варотто. Пока отстёгивали ремни, Маттиас спросил:

— Неужели никогда не было никого, кто мог бы оказаться тем самым?

Она снова посмотрела на него — но на этот раз совершенно другим взглядом.

— Был. Был такой. Сейчас мы позвоним в его дверь…

Она отвела глаза.

— Но это было давно. Тогда он уже выбрал мою коллегу и подругу.

— Комиссарио Варотто? Он знает?..

— Нет. И я очень прошу вас — сохраните это при себе. Как я сказала, это было давно. Давайте забудем. Хорошо?

Маттиас кивнул и вышел из машины.

Итак, Алисия была влюблена в Варотто — в то время, когда тот уже выбрал её подругу Франческу. Горько. Но подобное, наверное, случается нередко.

Его мысли неслись вскачь, и впервые за долгие дни они были заняты не убитыми, чьей гибелью кто-то воспроизводил крёстный путь Иисуса Христа.

ГЛАВА 36.

Рим. Виа Микеле Пиронти.

Не говоря ни слова, Варотто посторонился и пропустил Алисию и Маттиаса в квартиру.

Вид у него был усталый, измотанный. Маттиас задался вопросом: были ли синяки под его глазами такими же тёмными накануне?

Едва они расположились в гостиной, комиссарио взглянул на Алисию. Стараться казаться приветливым он и не думал.

— Ты знала об этой статье?

Она пожала плечами:

— Да. Я сказала тебе вчера, что в сегодняшнем номере выйдет статья, которая тебе не понравится. Помнишь?

— Которая мне не понравится? — вспылил Варотто. — Меня называют никчёмным психически неустойчивым человеком. Полным именем! Должен ещё быть благодарен, что вы не указали мой номер телефона, чтобы люди могли поносить меня напрямую. Это не имеет ничего общего со статьёй, которая мне «не понравится», дорогая моя. Это — убийство репутации!

— Комиссарио, давайте… — попытался вмешаться Маттиас, но Варотто осадил его яростным взглядом.

— Мало того что я потерял жену. Теперь я ещё и работу потерял. Большое спасибо!

Фыркнув, он рухнул в кресло и уставился перед собой — как упрямый ребёнок.

Алисия выждала немного. Когда заговорила — голос звучал спокойно, но твёрдо:

— Даниэле, я прекрасно понимаю, что ты в ярости. Но ты должен мне поверить: я не знала, что́ пишет главный редактор. Что они раскопают историю с твоей болезнью — не знала. И готова поспорить, что Аццани сам ещё не знал об этом вчера днём. Он бы сказал мне, в этом я уверена.

Она перевела дыхание.

— Что-то должно было произойти. Скорее всего, какая-то политическая история. Я постараюсь это выяснить. Но что бы это ни было — я ничего не знала. И очень надеюсь, что ты мне веришь.

Голос Алисии стал тише.

— Я знаю, как сильно это тебя мучит, Даниэле. Но умерла не только твоя жена. Я тоже потеряла свою лучшую подругу.

Долго они не говорили ничего. Алисия и Варотто просто сидели; каждый, казалось, был погружён в собственные мысли. Маттиас поочерёдно смотрел на обоих. Он соображал, как лучше снова завести разговор, когда Варотто вдруг произнёс:

— Так расскажите же наконец, что вы выяснили. Я, конечно, отстранён, но всё равно остаюсь комиссарио. Итак?

Маттиас с облегчением кивнул и краем глаза заметил, что Алисия тоже смотрит на него.

Начав с её идеи просмотреть газету от 4 марта 1981 года, он рассказал обо всём по порядку: как они искали, как уже было опустили руки — и как именно благодаря случайной реплике Алисии о звёздном сочетании ему удалось уловить связь.

Варотто слушал не отрываясь. Когда Маттиас объяснил, что, по его убеждению, означала татуировка, комиссарио приподнял брови и беззвучно произнёс губами «О», однако не перебил ни разу — вплоть до того момента, когда Маттиас сказал:

— Поэтому я думаю, что кто-то ещё задолго до четвёртого марта 1981 года был убеждён: в этот день история повторится и Бог снова пошлёт Своего Сына на землю. И…

Варотто резко поднял руку:

— Подождите!

Печаль и боль исчезли с его лица, уступив место раздражению.

— Вы всерьёз хотите сказать мне, что Бог послал Своего второго Сына на землю потому, что две планеты нашей Солнечной системы немного сблизились? Простите, но… вы в своём уме?

Маттиас нахмурился, но проглотил оскорбление.

— Вам следовало бы слушать внимательнее, комиссарио. Я говорил не о Его втором Сыне, а о том, что Он снова послал Сына на землю. И во-вторых — и это принципиально важное различие — речь никогда не шла о том, что в рождение Сына Божьего верю я. Я говорил о том, что в это верит кто-то другой.

Он выждал. Когда Варотто лишь продолжал смотреть на него, Маттиас продолжил:

— Впрочем, многое мне по-прежнему непонятно. Нам ещё нужно тщательно всё проверить, но, судя по всему, похищали только итальянских детей. Почему? Куда их доставили? Где они выросли? Почему именно сейчас убивают этих уже взрослых мужчин?