Эти вдумчивые замечания были обращены к человеку с пятнистым лицом, с которым мистер Пелл случайно встретился глазами, после чего пятнистый джентльмен, не отличавшийся живым умом, беспокойно заерзал на стуле и высказался в том смысле, что оно, конечно, не разберешь, почему такие дела на свете делаются, – такую сентенцию, выражавшую весьма тонкую мысль, трудно было оспаривать, и никто против нее не возражал.

– Я слыхал, что она была очень красивой женщиной, мистер Уэллер, – соболезнующим тоном сказал Пелл.

– Да, сэр, – отозвался мистер Уэллер-старший, которому был не особенно приятен этот разговор; однако он полагал, что законовед, состоявший в близких отношениях с покойным лорд-канцлером, должен прекрасно знать правила хорошего тона. – Она была очень красивой женщиной, сэр, когда я с ней познакомился; в ту пору, сэр, она была вдовой.

– Как странно! – сказал Пелл, с горестной улыбкой осматриваясь вокруг. – И миссис Пелл была вдовой.

– Поразительно! – вставил пятнистый джентльмен.

– Да, любопытное совпадение, – заметил Пелл.

– Ничуть, – проворчал старший мистер Уэллер. – Вдовы выходят замуж чаще, чем девицы.

– Совершенно верно, – согласился Пелл, – вы правы, мистер Уэллер. Миссис Пелл была очень элегантной и образованной женщиной, ее манеры вызывали всеобщее восхищение в нашем кругу. Я с гордостью смотрел, как эта женщина танцевала, в ее движениях было что-то смелое, величественное и в то же время непринужденное. Она держала себя, джентльмены, удивительно просто. Да! Простите, что задаю вам такой вопрос, мистер Сэмюел, – понизив голос, добавил законовед, – ваша мачеха была высокого роста?

– Не очень, – отвечал Сэм.

– А миссис Пелл была рослая, – сказал Пелл. – Великолепная женщина с благородной осанкой, джентльмены, с гордым носом, которая как будто создана была для того, чтобы повелевать. Она была привязана ко мне, очень привязана, и происходила из прекрасной семьи. Брат ее матери, джентльмены, обанкротился на восемьсот фунтов, когда держал магазин судебных канцелярских принадлежностей.

– А не заняться ли нам делом? – промолвил мистер Уэллер, который проявлял признаки нетерпения во время этого разговора.

Для Пелла его слова прозвучали как музыка. Он долго старался угадать, будет ли ему поручено какое-нибудь дело, или его пригласили только для того, чтобы предложить стакан грога, бокал пунша или какое-нибудь другое профессиональное угощение, и вот теперь все сомнения рассеялись без малейших усилий с его стороны. Глаза у него заблестели, он положил на стол свою шляпу и спросил:

– Какое же дело предстоит решить? Быть может, один из джентльменов желает предстать перед судом? Мы настаиваем на аресте; понимаете – дружеский арест. Полагаю, мы здесь все друзья?

– Дай мне бумагу, Сэмми, – сказал мистер Уэллер, беря завещание у сына, который явно наслаждался всем происходящим. – Нам требуется, сэр, затвердить это вот.

– Утвердить, дорогой сэр, – поправил Пелл.

– Ладно, сэр, – резко отвечал мистер Уэллер, – затвердить и утвердить – это одно и то же, а если вы не понимаете, что я имею в виду, сэр, так авось я найду понятливого человека.

– Прошу вас, не обижайтесь, мистер Уэллер, – смиренно отвечал Пелл. – Вы, я вижу, душеприказчик, – добавил он, просмотрев бумагу.

– Да, сэр, – сказал мистер Уэллер.

– А эти джентльмены, полагаю, наследники? – осведомился Пелл с праздничной улыбкой.

– Сэмми – наследник, – возразил мистер Уэллер, – а эти джентльмены – мои друзья, пришли посмотреть, чтобы дело было чисто сделано: вроде как бы третейские судьи.

– О! – сказал Пелл. – Прекрасно. Разумеется, я не возражаю. Но раньше чем приступить к делу, мне понадобится от вас пять фунтов, ха-ха-ха!

Комитет постановил уплатить вперед пять фунтов, и мистер Уэллер выдал эту сумму, после чего началось длительное совещание неведомо о чем, в течение которого мистер Пелл, к полному удовольствию джентльменов, следивших, чтобы все было чисто сделано, доказал, что, будь это дело поручено кому-нибудь другому, оно не привело бы к добру по причинам, изложенным туманно, но, несомненно, убедительным. Выяснив этот важный пункт, мистер Пелл подкрепился тремя отбивными котлетами и напитками, как содовыми, так и спиртными, за счет наследника, а затем вся компания отправилась в Докторс-Коммонс.

На следующий день снова пришлось нанести визит в Докторс-Коммонс; на этот раз дело осложнилось по вине конюха-свидетеля, который был пьян и отказывался говорить что бы то ни было, а только кощунственно ругался, к великому возмущению проктора и представителя церкви.

На следующей неделе было сделано еще несколько визитов в Докторс-Коммонс и один визит в Контору по оплате наследственных пошлин; кроме того, писались договоры по передаче арендных прав и торгового предприятия, утверждались договоры, составлялись описи имущества, устраивались завтраки и обеды, обделывалось так много выгодных дел и накопилось так много бумаг, что мистер Соломон Пелл, его мальчик и синий мешок в придачу чрезвычайно растолстели, и вряд ли кто признал бы в них того самого человека, мальчика и мешок, которые слонялись по Портюгел-стрит несколько дней назад.

Наконец, со всеми этими важными делами было покончено и назначен день продажи, передачи имущества и посещения маклера Уилкинса Флешера, эсквайра, проживавшего где-то недалеко от банка и рекомендованного для этой цели мистером Соломоном Пеллом.

Событие было знаменательное, и вся компания нарядилась по-праздничному. Сапоги мистера Уэллера были вычищены, туалет совершен с особой тщательностью; у пятнистого джентльмена торчала в петлице большая далия с листьями, а сюртуки двух его друзей были украшены бутоньерками из лавра и других вечнозеленых растений. Все трое щеголяли в праздничных костюмах – иными словами, были закутаны по самый подбородок и напялили на себя всю имеющуюся верхнюю одежду, что соответствует и всегда соответствовало представлению кучеров о полном параде – с той поры, как были изобретены пассажирские кареты.

В назначенный час мистер Пелл поджидал их в обычном месте их сборищ. Даже мистер Пелл надел перчатки и чистую рубашку, которая от частой стирки была весьма потерта у ворота и манжет.

– Без четверти два, – сказал Пелл, взглянув на стенные часы. – Если мы явимся к мистеру Флешеру в четверть третьего, это будет как раз вовремя.

– Что скажете, джентльмены, не подкрепиться ли нам пивом? – предложил человек с пятнистым лицом.

– И холодным ростбифом, – сказал второй кучер.

– Или устрицами, – добавил третий – джентльмен с хриплым голосом и очень толстыми ногами.

– Правильно! – подхватил Пелл. – Надо поздравить мистера Уэллера с введением в права наследства, ха-ха-ха!

– Я согласен, джентльмены, – ответал мистер Уэллер. – Сэмми, позвони.

Сэм повиновался. Портер, холодный ростбиф и устрицы появились немедленно, и все отдали должное завтраку. Каждый принимал в нем такое горячее участие, что кажется почти непристойным отдать кому-либо предпочтение, но если кто и проявил большие способности, чем все остальные, то это был кучер с хриплым голосом, проглотивший как ни в чем не бывало пинту уксуса со своей порцией устриц.

– Мистер Пелл! – начал мистер Уэллер, размешивая свой грог, когда были убраны устричные раковины и всем джентльменам подали по стакану грога. – Мистер Пелл, сэр! У меня было намерение провозгласить по этому случаю тост за оболгации, но Сэмивел шепнул мне…

Тут мистер Сэмюел Уэллер, который до этого молчал, безмятежно улыбаясь и глотая устрицы, громко крикнул:

– Правильно!

– …шепнул мне, – продолжал его отец, – что лучше посвятить этот напиток вам, выпить за ваш успех и благополучие и поблагодарить вас за окончание этого самого дела. За ваше здоровье, сэр!

– Эй, затормозите! – вмешался пятнистый джентльмен, неожиданно проявив энергию. – Смотрите на меня, джентльмены!

С этими словами пятнистый джентльмен встал, а за ним и все остальные. Пятнистый джентльмен обозрел присутствующих и медленно поднял руку, после чего все (не исключая и пятнистого) перевели дух и поднесли бокалы к губам. Спустя секунду пятнистый джентльмен опустил руку, и все поставили на стол осушенные до дна бокалы. Поразительный эффект этой замечательной церемонии не поддается описанию. Благородная, торжественная и внушительная, она потрясала своим величием.