– Сэр! – окликнул мистер Уэллер своего хозяина.

– Что, Сэм? – отозвался мистер Пиквик, высовываясь из окна.

– Хотел бы я, сэр, чтобы эти лошади три с лишним месяца просидели во Флите.

– Зачем же, Сэм? – полюбопытствовал мистер Пиквик.

– А как же, сэр! – воскликнул мистер Уэллер, потирая руки. – Ну уж и помчались бы они теперь!

Мистер Бен Эллен и мистер Боб Сойер сидели в маленьком кабинете за аптекой, занимаясь рубленой телятиной и видами на будущее, и, наконец, их разговор коснулся практики вышеупомянутого Боба и имеющихся у него шансов добиться независимого положения с помощью почтенной профессии, которой он себя посвятил.

– И мне кажется, – заметил мистер Боб Сойер, обсуждая предмет беседы, – мне кажется, Бен, что они довольно-таки сомнительны!

– Что сомнительно? – осведомился мистер Бен Эллен, прочищая свои мозги солидным глотком пива. – Что сомнительно? – Да мои шансы, – ответил мистер Боб Сойер.

– А я и забыл о них, – сказал мистер Бен Эллен. – Пиво мне напомнило об этом, Боб. Да, что и говорить, они сомнительны.

– Удивительно, как обо мне пекутся бедняки, – задумчиво продолжал мистер Боб Сойер. – Они стучатся ко мне во все часы ночи; лекарства принимают в невероятном количестве; мушки и пиявки они ставят с упорством, достойным лучшего применения; прибавления семейства поистине устрашающие. Шесть вызовов в один и тот же день, Бен, и все обращаются ко мне!

– Это чрезвычайно приятно, – изрек мистер Бен Эллен, пододвигая тарелку к рубленой телятине.

– О, чрезвычайно! – отозвался Боб. – Но было бы еще приятнее, если бы мне доверяли пациенты, которые могут уделить один-два шиллинга. Эта лавочка была превосходно изображена в объявлении, Бен: практика, обширная практика – и больше ничего.

– Боб! – сказал мистер Бен Эллен, опуская нож и вилку и устремляя взор на своего друга. – Боб, я вам скажу, что надо делать.

– А что? – полюбопытствовал мистер Боб Сойер.

– Вы должны как можно скорее сделаться обладателем тысячи фунтов Арабеллы.

– Трехпроцентные консоли, занесенные на ее имя в книгах Управляющего и Компании Английского банка, – добавил Боб Сойер, обращаясь к юридической терминологии.

– Вот именно, – подтвердил Бен. – Она получит этот капитал, как только достигнет совершеннолетия или выйдет замуж. До совершеннолетия ей остается год, а если вы смело возьметесь за дело – не пройдет и месяца, как она будет замужем.

– Она очаровательное, прелестное созданье, – отчеканил мистер Роберт Сойер. – Насколько мне известно, у нее есть один только недостаток. К сожалению, этим единственным недостатком является отсутствие вкуса. Я ей не нравлюсь, Бен.

– По-моему, она сама не знает, что ей нравится, – презрительно заметил мистер Бен Эллен.

– Возможно, – согласился мистер Боб Сойер. – Но по-моему, она знает, что ей не нравится, а это куда важнее.

– Хотел бы я знать, – начал мистер Бен Эллен, сжимая зубы и напоминая скорее дикаря, пожирающего сырое волчье мясо, которое он разрывает руками, чем миролюбивого молодого джентльмена, приступающего с ножом и вилкой к рубленой телятине, – хотел бы я знать, не замешался ли тут какой-нибудь негодяй и не добивается ли он ее расположения. Мне кажется, я бы его убил, Боб!

– Я бы всадил в него пулю, попадись он мне только! – добавил мистер Сойер, прихлебывая пиво и злобно выглядывая из-за кружки. – А если бы это на него не подействовало, я бы ее извлек так, чтобы он умер при операции.

Мистер Бенджемин Эллен молча и задумчиво созерцал своего друга в течение нескольких минут и затем спросил:

– Боб, вы никогда не делали ей предложения?

– Нет. Видел, что все равно никакого толку не будет, – ответил мистер Роберт Сойер.

– Вы его сделаете не позже, чем через двадцать четыре часа, – объявил Бен с убийственным хладнокровием. – Она его примет, или я узнаю причину отказа. Я воспользуюсь своим правом.

– Ладно, – сказал мистер Боб Сойер, – посмотрим.

– Да, посмотрим, мой друг! – грозно ответил мистер Бен Эллен. Он помолчал, потом снова заговорил голосом, прерывающимся от волнения: – Мой друг, вы с детства ее любили. Любили, когда мы вместе ходили в школу, и уже тогда она капризничала и оскорбляла ваше юное чувство. Помните, как вы в порыве детской любви просили ее принять два маленьких бисквита с тмином и сладкое яблоко – круглый пакетик, аккуратно завернутый в листок из тетради?

– Помню, – отозвался Боб Сойер.

– Кажется, она это отвергла? – спросил Бен Эллен.

– Отвергла! – подтвердил Боб. – Она сказала, что я очень долго таскал сверток в кармане штанов и яблоко согрелось, а это неприятно.

– Припоминаю, – мрачно сказал мистер Эллен. – После этого мы сами его съели, откусывая по очереди.

Боб Сойер меланхолически нахмурился, давая понять, что не забыл этого последнего обстоятельства, и оба друга на время погрузились в размышления.

Пока происходила эта беседа между мистером Бобом Сойером и мистером Бенджемином Элленом и пока мальчик в серой ливрее, удивляясь, почему так затянулся обед, тревожно посматривал на стеклянную дверь, томимый мрачными предчувствиями относительно того количества телятины, которое в конце концов уцелеет для удовлетворения его аппетита, – по улицам Бристоля степенно катил собственный одноконный экипаж темно-зеленого цвета, влекомый откормленной бурой лошадью и управляемый хмурым человеком, который ниже пояса напоминал своим костюмом грума, а выше – кучера. Такого вида экипажи обычно принадлежат старым леди, склонным к экономии; и в этом экипаже действительно сидела старая леди, его хозяйка и владелица.

– Мартин! – крикнула из переднего окошка старая леди, обращаясь к хмурому человеку.

– Что прикажете? – отозвался хмурый человек, притронувшись к шляпе.

– К мистеру Сойеру, – сказала старая леди.

– Туда я и еду, – ответил хмурый человек.

Старая леди кивнула, очень довольная такой сообразительностью хмурого человека, а хмурый человек хлестнул бичом раскормленную лошадь, и они направились к мистеру Бобу Сойеру.

– Мартин! – сказала старая леди, когда экипаж остановился у двери мистера Роберта Сойера, преемника Нокморфа.

– Что прикажете? – отозвался Мартин.

– Попросите мальчика выйти и присмотреть за лошадью.

– Я и сам за ней присмотрю, – сказал Мартин, положив свой бич на крышу экипажа.

– Я этого никак не могу разрешить, – возразила старая леди. – Ваши показания совершенно необходимы, и вы должны войти в дом вместе со мной. Вы ни на шаг не должны отходить от меня, пока я буду разговаривать. Слышите?

– Слышу, – отозвался Мартин.

– Ну, так о чем же вы думаете?

– Ни о чем, – ответил Мартин.

С этими словами хмурый человек спустился с колеса, на котором стоял на пальцах правой ноги, окликнул мальчика в серой ливрее, распахнул дверцу экипажа, откинул подножку и, просунув руку в темной замшевой перчатке, вытащил старую леди с такой бесцеремонностью, словно это была картонка для шляпы.

– Ах, боже мой, Мартин! – воскликнула старая леди. – Теперь, когда мы здесь, я так волнуюсь, что вся дрожу.

Мистер Мартин кашлянул, прикрывшись темной замшевой перчаткой, но не выразил никакого сочувствия. Старая леди, успокоившись, засеменила к двери мистера Боба Сойера, а мистер Мартин последовал за ней.

Как только старая леди вошла в аптеку, мистер Бенджемин Эллен и мистер Боб Сойер, которые поспешили спрятать виски и воду и разлить вонючее лекарство, чтобы заглушить запах табачного дыма, бросились к ней навстречу с изъявлениями радости и любви.

– Дорогая тетушка! – воскликнул мистер Бен Эллен. – Как мило с вашей стороны, что вы заглянули к нам! Мистер Сойер, тетушка; мой друг мистер Боб Сойер, о котором я вам говорил по поводу… вы знаете, тетушка, по какому поводу.