Он страшно сверкнул глазами и бросился на Оливера с кулаками, но вдруг лицо его исказилось, у рта показалась пена, и он упал на землю в ужасных судорогах.
Перепуганный Оливер бросился на постоялый двор за помощью. Когда незнакомца перенесли в дом, мальчик побежал домой, не переставая размышлять о столь странной встрече.
* * *
Следующим вечером приехал доктор Лосберн, осмотрел Розу и объявил, что ее жизнь в опасности.
Ах, какую страшную ночь они пережили! Сколько раз Оливер вскакивал со своей постели и неслышно пробирался по лестнице к комнате больной, прислушиваясь к малейшим шорохам! Все ходили на цыпочках и говорили шепотом. Доктор Лосберн был мрачен, и Оливер слышал, как он вполголоса говорил сам с собой: «Это ужасно, ужасно! Такая молодая, и все так любят ее, а надежды нет почти никакой…»
Настало утро. Солнце светило так ярко, будто на земле, которую оно освещало, не было ни горя, ни забот. А в доме миссис Мэйли молодая девушка боролась со смертью.
Наконец она впала в глубокий сон, и доктор сказал, что в болезни наступил перелом: теперь Роза или пойдет на поправку или умрет.
Подали обед, но ни миссис Мэйли, ни Оливер не прикоснулись к нему. Они безмолвно сидели на своих местах и тревожно прислушивались, боясь проронить хоть слово. Наконец за дверью послышались шаги, и на пороге показался доктор.
– Ну, что? – воскликнула миссис Мэйли. – Да говорите же, говорите: я все вынесу!
– Успокойтесь, – сказал доктор, удерживая ее, – успокойтесь!
– Пустите меня туда! – закричала старая леди. – Милая моя девочка! Она умирает?.. Умерла?..
– Нет, – сказал доктор взволнованным голосом, – она будет жить и еще многие годы утешать вас!
Миссис Мэйли вскрикнула от радости и упала без чувств на руки доктора.
* * *
Роза быстро поправлялась. Оливер опять усердно принялся за свои уроки и снова почувствовал себя счастливым.
Маленькая комнатка, где он готовил уроки, располагалась в нижнем этаже дома. Это была настоящая деревенская комнатка, чистенькая и светлая, со ставнями, обвитыми жасмином и жимолостью. Окно выходило в небольшой сад, за ним была роща, а дальше простирались луга и леса.
Как-то вечером Оливер сидел у открытого окна и готовил уроки. Он очень намаялся за день: уже неделю стояла сильная жара, и только вечер приносил немного прохлады; а сегодня, как нарочно, мальчику пришлось весь день провести на ногах, и он чувствовал себя очень усталым. Уроки совсем не шли ему в голову. Оливер положил книгу на подоконник, глаза закрылись сами собой, и он задремал…
Мальчику пригрезилось, что он снова живет в воровской шайке; будто сидит он в грязной каморке, а Феджин из своего угла смотрит на него с отвратительной улыбкой, показывает на него пальцем какому-то другому человеку и говорит вполголоса:
– Тс-с-с! Это он, в этом нет никаких сомнений. Пойдем отсюда!
– Конечно, он, – будто бы отвечает другой голос, – мне ли не узнать его! Да будь тут целый миллион чертей, похожих на него как две капли воды, я бы и тогда чутьем узнал его среди них. Если бы вы зарыли его в землю и не обозначили место его могилы, я и тогда указал бы, где он лежит!
И эти слова были произнесены с такой ненавистью, что по всему телу Оливера пробежала дрожь, он вскрикнул и проснулся.
Боже правый! Вся его кровь так и притекла к сердцу, сердце замерло в груди, и он застыл на месте от ужаса: возле самого окна, почти рядом с ним, стоял Феджин и смотрел в комнату, а рядом с ним стоял тот самый человек в плаще, на которого Оливер наткнулся в воротах постоялого двора. Он был страшно бледен, а его глаза сверкали бешенством, смешанным с каким-то ужасом.
Через мгновение воры исчезли, как сквозь землю провалились. Но они узнали мальчика, он узнал их…
Оливер сначала оцепенел и не смел шевельнуться, а потом, вскрикнув, выбежал из комнаты и стал громко звать на помощь.
На крик сбежались все домашние и стали расспрашивать, что случилось; мальчик только показывал рукой на луга за домом и, дрожа как в лихорадке, кричал:
– Феджин, Феджин!..
Доктор Лосберн, знавший историю Оливера, сразу смекнул, в чем дело.
– В какую сторону он скрылся? – спросил он.
– Туда, – Оливер указывал на овраг за садом, – я только что потерял их из вида.
– Ну, в таком случае они должны быть в роще, – сказал Лосберн и приказал слугам: – Идите за мной!
Доктор перескочил через изгородь и побежал так быстро, что слуги еле поспевали за ним.
У кромки поля они остановились и принялись внимательно осматривать изгородь и рощу. Но поиски были напрасными: они никого не нашли и не обнаружили даже никаких следов, говоривших о том, что тут недавно проходили люди.
Поднявшись на пригорок, с которого все поле было видно как на ладони, доктор внимательно осмотрел окрестности, но никого не увидел.
– Должно быть, Оливер, тебе все это почудилось, – сказал он.
– Да нет же, сэр! Я их видел так же ясно, как теперь вижу вас, – ответил мальчик.
– Ну, пусть так, – покачал головой Лосберн. – Один из них Феджин. А кто же тогда другой?
– Тот самый человек, которого я встретил недавно на постоялом дворе. Я вам рассказывал о нем.
– И они бежали в эту сторону, ты уверен?
– Совершенно уверен. Высокий мужчина в плаще перескочил через изгородь в этом самом месте, а Феджин пробежал несколько шагов направо и проскользнул вон через ту дыру…
Доктор пристально посмотрел на мальчика, но тот говорил так уверенно, что в его словах нельзя было усомниться.
Слуги продолжали обыскивать окрестности до тех пор, пока не стемнело, а вечером даже обошли все трактиры в деревне. На следующее утро доктор с Оливером поехали в ближайший городок, чтобы и там навести справки. Но все усилия были тщетными: Феджина никто не видел.
Мало-помалу происшествие забылось, и жизнь потекла прежним чередом.
Глава XXIX
Монкс покупает тайну старой сиделки
Мы так давно не упоминали о нашем старом знакомом, приходском стороже Бамбле, что вы, может статься, уже и забыли о нем? А между тем в его судьбе произошли большие перемены.
Во-первых, он больше не приходский сторож и уже не носит расшитый золотыми галунами мундир и треугольною шляпу с загнутыми полями. Он уже не ходит из дома в дом по делам прихода и не носит с собой свою палку с тяжелым набалдашником. Теперь Бамбл стал смотрителем приходского приюта для бедных и по большей части сидит дома, просматривая счета приюта.
Во-вторых, он женился. И знаете ли, на ком? На приютской смотрительнице миссис Корни – той самой, которой год тому назад старая сиделка Тингоми, умирая, поверила свою тайну.
А вот и сам мистер Бамбл идет по улице, низко опустив голову, надвинув на глаза шляпу и засунув руки в карманы… Какое, однако, у него несчастное лицо и затравленный взгляд… Куда только подевались прежние вальяжность и самодовольство?
Дело в том, что Бамбл, женившись, попался, что называется, как кур в ощип: льстивая миссис Корни оказалась очень злой и строптивой женщиной; она держит мужа под каблуком и помыкает им, как ей вздумается.
Сегодня она снова повздорила с мистером Бамблом, кричала на него и так бранилась, что он поскорее ушел из дома, лишь бы не слышать ее голоса.
– И подумать только, что это случилось всего два месяца тому назад! – пробормотал Бамбл с глубоким вздохом. – А кажется, что прошел уже целый век!
Бывший сторож говорил про день своей свадьбы. Он прошелся еще раза два по улице, постоял несколько минут в нерешительности, потом вдруг повернул к грязному трактирчику, стоявшему на краю города, и вошел в него.
В трактире был всего один посетитель – высокий смуглый человек с черными глазами и пронзительным взглядом. Он сидел, закутавшись в свой плащ, а по его усталому лицу и по пыли на его одежде было видно, что он пришел издалека.
