– Ну, хорошо, хорошо, миссис Менн, пусть будет по-вашему! – Бамбла явно смягчили слова старухи. – Пойдемте же в дом. Я явился по делам прихода, и мне нужно поговорить с вами.

Старуха проводила сторожа в маленькую комнату с кирпичным полом и с тусклыми окошками без занавесок, придвинула гостю стул, взяла у него из рук шляпу и палку и обтерла со стола пыль своим фартуком.

Бамбл важно опустился на стул и, достав из кармана большой клетчатый платок, стал отирать пот с лица.

– Пожалуйста, не прогневайтесь на то, что я вам скажу, мистер Бамбл, – вкрадчиво начала старуха. – Вам пришлось далеко прогуляться… Не выпьете ли чего-нибудь для подкрепления сил, сэр?

– Нет, нет, благодарствуйте! – отказался Бамбл решительным тоном, не допускающим возражений.

Но миссис Менн все-таки решилась продолжить.

– Не отказывайте мне, любезный мистер Бамбл, – пропела она еще более вкрадчиво, – одну лишь каплю, мистер Бамбл, с водой и с кусочком сахара…

Мистер Бамбл кашлянул.

– Самую малость! – продолжала убеждать его старуха.

– А что вы можете мне предложить? – поинтересовался приходский сторож.

– Ведь нельзя же не иметь в доме чего-нибудь укрепляющего. На случай, если дети захворают, – с этими словами миссис Менн открыла угловой шкафчик и вынула оттуда бутылку и стакан. – Это ром, мистер Бамбл. И просто чудесный ром, осмелюсь вам заметить, сэр.

– Как! Вы поите детей ромом? – удивленно поднял брови приходский сторож.

– А что прикажете делать? Приходится давать по столовой ложке, ведь дети вечно хворают! Хоть и дорогонько мне это приходится, – вздохнула старуха. – У меня нежное сердце, мистер Бамбл, и я не могу видеть, как они мучаются, сердечные…

– О, да, я знаю это! – одобрительно кивнул Бамбл. – Вам больно видеть их страдания, вы – добрая женщина, миссис Менн.

(Само собой разумеется, сторож прекрасно понимал, что ром покупается вовсе не для детей, а для услаждения самой миссис Менн. Но он не подал и виду, что понял это).

– Вы прекрасная женщина, миссис Менн, – продолжал Бамбл, когда старуха поставила перед ним стакан с ромом, разведенным водой, и сахарницу. – При первом же удобном случае я заявлю об этом в комитете. (Он пододвинул к себе стакан с ромом.) Вы им как настоящая мать, миссис Менн. (Он положил сахар и помешал воду с ромом.) За ваше здоровье, миссис Менн!

И сторож, запрокинув голову, выпил все одним глотком. Потом поставил порожний стакан на стол, вытер лицо клетчатым платком и сказал:

– А теперь приступим к делу. Не правда ли, ребенку, которому при крещении было дано имя Оливер Твист, исполнилось сегодня девять лет?

– Точно так, храни его Бог, бедняжку! – воскликнула слезливо старуха и вытерла глаза фартуком.

– Так вот, несмотря на все старания прихода, несмотря даже на обещанную денежную награду, мы так и не смогли узнать, кто были его родители и к какому сословию они принадлежали.

Миссис Менн в удивлении всплеснула руками:

– Так откуда же у него взялась фамилия?

– Я сам ее выдумал, – самодовольно приосанился приходский сторож.

– Вы, мистер Бамбл?!

– Как Бог свят! Мы, миссис Менн, даем фамилии нашим питомцам по начальным буквам, как они следуют в азбучном порядке. Последнему ребенку перед Оливером следовало дать имя на букву «С», ну я и назвал его Свеб. Этот подоспел к букве «Т» – и стал Твистом. Следующий ребенок получил фамилию Унвин, и так далее. Я заготовил фамилии на все буквы, а когда дойдем до последней, то начнем сызнова.

– Да вы, мистер Бамбл, просто сочинитель! – восхищенно воскликнула миссис Менн.

– Наверное, вы правы, я и впрямь сочинитель, миссис Менн, – скромно потупил глаза приходский сторож, явно польщенный этими словами. – Однако теперь Твист вырос, и ему нельзя дольше оставаться у вас. Комитет порешил взять его обратно в приют, и я самолично явился за мальчишкой. Приведите его сюда. Не хочу откладывать дел в долгий ящик и сейчас же возьму его с собой.

– Ах, признаюсь, сэр, мне нелегко будет с ним расстаться, – притворно вздохнула старуха и пошла за Оливером.

Вскоре она вернулась назад, ведя своего питомца за руку. Служанка Сусанна уже успела умыть мальчика и, насколько это было возможно, вычистить его старенькую одежонку.

– Поздоровайся с этим господином, Оливер, – сказала старуха.

Оливер поклонился, как умел.

– Так это ты Оливер Твист? – важно спросил приходский сторож, откидывая голову назад и кладя ногу на ногу. – Ну, что же, хочешь отправиться со мной в приют?

Услышав, что он может уйти из этого ненавистного дома, Оливер не поверил своим ушам. Его сердце сильно забилось, глаза заискрились. Мальчик уже открыл рот, чтобы сказать, что он, конечно, хочет, очень хочет поскорее уйти отсюда, но вдруг, подняв глаза, увидел за стулом Бамбла миссис Менн. Старуха грозила ему из-за спины сторожа кулаком и делала сердитое лицо.

Оливер тотчас же смекнул, чего она от него хочет. Он стал притворно тереть себе глаза кулаком и плаксиво спросил:

– А миссис Менн пойдет туда со мной?

– Нет, она не может пойти с тобой, – ответил Бамбл, а потом прибавил в виде утешения: – но она будет иногда приходить навещать тебя.

Тогда Оливер стал еще пуще тереть глаза и хныкать. От голода и от только что перенесенных побоев к его горлу уже давно подступал ком, и он вдруг расплакался по-настоящему.

А старухе только того и надо было: теперь сторож видел, как дети ее любят и не хотят с ней расстаться. Миссис Менн принялась ласкать мальчика, называла его самыми нежными именами и под конец – что для мальчика было гораздо приятнее! – дала ему кусок хлеба с маслом.

Итак, весь в слезах и с куском хлеба в руке, маленький Оливер был уведен сторожем Бамблом из этого негостеприимного дома, где ни одно доброе слово, ни один нежный взгляд не осветили его детства.

Однако он искренне заплакал, когда садовая калитка затворилась за ним. Как ни тяжело ему жилось за этой оградой, но там оставались его маленькие товарищи, которых он покидал. Они были его единственными друзьями, он любил их. И горько плакал, думая о том, что, может быть, никогда больше их не увидит.

Глава III

Заседание приходского комитета

Приходский сторож шел очень быстро, и маленький Оливер еле поспевал за ним. Чтобы не отстать, мальчику все время приходилось бежать вприпрыжку, ухватившись за жесткий обшлаг рукава Бамбла, обшитый золотым галуном. Он попробовал заговорить со сторожем, но тот, смягчившийся было от рома, опять стал сердитым и неприступным.

Так они дошли до приходского приюта, где Бамбл сдал Оливера на попечение какой-то старухе. Не прошло и четверти часа, как сторож опять пришел за Оливером и повел его в комитет.

Через несколько минут Оливер очутился в большой комнате с выбеленными стенами, где за большим столом, покрытым зеленым сукном, сидело человек десять господ. Это и был комитет. Посредине, в высоком удобном кресле восседал какой-то очень толстый старый господин с круглым бритым лицом. Все называли его председателем, и он, как заметил Оливер, был у них самый главный.

Увидев столько важных господ, Оливер испугался. Он не знал, куда ему деваться от смущения, и стоял весь красный, уставившись глазами в пол и комкая в руках свою шапку.

– Поклонись комитету, – сказал ему Бамбл.

Оливер, не поднимая глаз от пола, поклонился столу комитета.

– Как тебя зовут, мальчик? – спросил его господин председатель.

Но Оливер не мог ничего ответить: слезы подступали к его глазам, и он только и думал о том, как бы не расплакаться.

– Какой дурак! – сердито проворчал один из сидящих за столом господ, а сторож Бамбл исподтишка пребольно стукнул мальчика палкой по спине.

Тут уж Оливер не мог сдержаться и, уткнувшись лицом в шапку, разрыдался.

Тогда толстяк заговорил с ним поласковее: видно было, что ему стало жаль мальчика и что он хочет его ободрить.