– Роза, дорогое мое дитя, – проговорила растроганная старушка, прижимая к себе плачущую девушку, – неужели ты думаешь, что я могу желать зла этому ребенку?

– Нет, нет, тетя, вы не сделаете этого! – воскликнула Роза и кинулась обнимать ее.

Раненый зашевелился. Доктор заметил, что разговоры беспокоят больного, и сделал женщинам знак уйти из комнаты.

* * *

Был уже поздний вечер, когда доктор позвал хозяек дома наверх к больному. Он сказал, что мальчик хочет что-то рассказать им. Сначала доктор не позволял ему этого, потому что ребенок очень болен и ослабел от большой потери крови. Всякое движение и разговор могли слишком утомить его. Но мальчик так беспокоился и так просил позвать хозяев дома и позволить ему рассказать им что-то, что поневоле пришлось согласиться на это.

Все трое поспешно отправились наверх, и Оливер слабым взволнованным голосом поведал им всю свою историю. Мальчик рассказывал с перерывами, часто останавливаясь и отдыхая, потому что голос то и дело изменял ему.

Когда он закончил говорить, в комнате наступило глубокое молчание. Обе женщины тихо плакали, добряк доктор тоже втихомолку смахивал слезы ладонью.

Наконец миссис Мэйли подошла к Оливеру и взяла его за руку:

– Успокойся, мое бедное дитя, твоему трудному житью наступил конец. Я не отдам тебя этим недобрым людям и буду заботиться о тебе всю свою жизнь. Хочешь остаться здесь и жить с нами?

Бледное лицо Оливера вспыхнуло ярким румянцем. Он посмотрел на добрую старушку, на толстого доктора, на Розу, улыбавшуюся ему сквозь слезы, протянул к ним свои слабые руки и прошептал:

– Да, да… Возьмите меня к себе!..

Потом слабость совсем одолела мальчика. Он улыбнулся милой счастливой улыбкой, закрыл глаза и заснул крепким сном.

В этот вечер миссис Мэйли, доктор и Роза долго сидели вместе и совещались о чем-то важном. Потом они позвали Джайлса и других слуг и долго говорили с ними.

* * *

На другое утро в дом приехали два полицейских сыщика. Они осматривали дом и записывали что-то у себя в книжке, потом расспрашивали всех обитателей дома о событиях той ужасной ночи. Никто из слуг, не говоря уже о хозяйках, ни словом не обмолвился о том, что в комнате наверху лежит бедный больной мальчик из воровской шайки, подстреленный во время погони за ворами.

Сыщики уехали, и Оливер остался жить у миссис Мэйли.

Глава XXVII

Феджин и Монкс

Вернемся теперь назад и посмотрим, как восприняли Феджин и его товарищи известие о неудавшейся краже.

Был вечер, несколько мальчиков играли в карты у Феджина. Чарли, как и всегда, хохотал до упаду и потешал все общество, а Лукавый Плутишка, серьезный и молчаливый, обыгрывал своих друзей. Феджин сидел, задумавшись, у печки.

Лукавый Плутишка первым услышал звонок и пошел со свечой отпирать дверь. Вскоре он вернулся и шепнул Феджину на ухо несколько слов.

– Как? – закричал Феджин. – Один?

Он принялся нервно кусать свои желтые пальцы, а потом спросил:

– Где он?

Лукавый Плутишка показал пальцем вниз.

– Приведи его сюда, – приказал Феджин. – Тс-с-с! Тихо! Заткнись, Чарли! Проваливайте отсюда без шума, живо!

Мальчики повиновались ему, не проронив ни слова.

Лукавый Плутишка ввел в комнату мужчину в темной одежде. Тот окинул комнату быстрым взглядом, снял большой шарф, закрывавший нижнюю часть лица, и оказалось, что это Тоби Крекит.

– Как поживаешь, Феджин? – спросил он, пододвинул стул к огню и сел на него.

Старик молча поднял на него глаза.

– Вот посмотри, Феджин, – продолжал Тоби, показывая на свои сапоги, – они не видели ни капли ваксы с той поры… ну, да ты сам знаешь, о какой поре я говорю… Не смотри на меня такими глазами, всему свое время. Я не могу говорить о деле, пока не поем и не промочу горло!

Феджин крикнул Лукавому Плутишке, чтобы тот подал ужин, и сел напротив Тоби. Крекит с жадностью набросился на еду и не проронил ни слова, пока не насытился. Тогда он велел Лукавому Плутишке выйти вон и налил себе вина.

– Во-первых и прежде всего, Феджин, – наконец произнес он, – какие новости о Билле?

– Что-о? – воскликнул Феджин и вскочил со стула. – Ты спрашиваешь меня об этом? Ты? Меня?!

Тоби побледнел.

– Что с ними случилось? – кричал Феджин, в бешенстве топая ногами. – Где они? Где Сайкс и мальчик? Где они скрываются? Почему они не здесь?

– Дело прогорело, – сказал тихо Тоби.

– Без тебя знаю, – буркнул старик, – из газет. Ну, а потом что было?

– В нас стреляли, мальчика ранили. Мы бежали что было мочи через поля, прихватив его с собой. За нами гнались, черт возьми! Вся деревня всполошилась, пустили собак…

– А мальчик? – глухим голосом спросил Феджин.

– Билл вскинул его себе на плечи и улепетывал как ветер. Когда он остановился посмотреть на мальчишку, голова его повисла, и он весь уже похолодел. А между тем за нами гнались по пятам… Ну, делать нечего: сам знаешь, когда речь идет о виселице, каждый дрожит за свою шкуру. Мы оставили мальчишку во рву, живого или мертвого, не знаю…

Феджин не стал больше ничего спрашивать. Он с диким воплем запустил руки себе в волосы и выбежал вон из комнаты.

* * *

Он побежал в трактир, носивший название «Три калеки». Там шумно веселилась многолюдная толпа мужчин и женщин самого подозрительного вида. Но Сайкса среди них не было.

Феджин вызвал хозяина и спросил:

– Он здесь?

– Нет, – ответил хозяин.

– А есть какие-нибудь известия о Барни?

– Никаких, – мотнул головой хозяин трактира, – он не тронется с места, пока дело не затихнет. Его выслеживают, и если он только шевельнется, ему придется худо. Но Барни знает свое дело, уж будьте уверены. На него можно положиться.

– Ну, а тот будет сегодня вечером?

– Вы говорите о Монксе? – спросил хозяин.

– Тс-с-с… – старик прижал палец к губам и перешел на шепот. – Да, я о нем…

– Будет, конечно, – кивнул трактирщик, вынимая часы из жилетного кармана. – Я полагаю, он скоро будет, и если вы подождете…

– Нет, нет, – прервал его Феджин, точно обрадовавшись. – Скажите ему, что я заходил повидаться с ним. Пусть он сам придет ко мне сегодня вечером. Или даже лучше завтра…

– Хорошо, – кивнул трактирщик. – Больше ничего?

– Ничего, – сказал Феджин и, простившись, вышел.

Он нанял карету и поехал на квартиру к Сайксу. Не доезжая до нужного дома, он отпустил карету и остаток пути прошел пешком.

Феджин вошел в комнату, не постучавшись, и увидел Нэнси. Девушка сидела за столом с распущенными по плечам волосами и не то спала, не то задумалась, положив голову на стол.

«Вероятно, выпила, – подумал Феджин. – А может быть, просто огорчена…»

Услышав стук двери, девушка подняла голову:

– Это ты, Феджин? Какие новости?

Старик передал ей все, что слышал от Тоби Крекита. Нэнси слушала рассеянно и не проронила ни слова.

– Как ты думаешь, милая, куда провалился Билл? – спросил Феджин.

– Не знаю…

Девушка опять положила голову на стол, и Феджин услышал, что она всхлипывает.

– А мальчик, – сказал Феджин, пристально глядя на нее, – бедный ребенок, оставленный в канаве, не ужасно ли это, Нэнси?

– Ребенок? – сказала она, подняв голову. – Ему там лучше, чем с нами. Если только Биллу не приключится от этого ничего худого, я буду рада узнать, что мальчик мертв!

– Господи! – воскликнул Феджин. – Да что ты такое говоришь?

– Да, я всем сердцем желаю Оливеру этого, – ответила девушка, не сводя глаз со старика. – Так все его мучения кончатся раз и навсегда. Глядя на этого мальчика, я начинала ненавидеть и себя, и всех вас! Мое сердце разрывалось на части!

– Ба! Да ты пьяна! – фыркнул Феджин с презрением.