– Ну, полно, полно! – сказал Феджин, стараясь успокоить ее. – Да, да, это так. Но ведь ты же кормишься этим!

– Ты прав: это мое ремесло! – крикнула девушка с отчаянием. – Холодные, мокрые, грязные улицы – мой дом. А ты – тот злодей, который заставил меня так жить, и не отстанешь, пока я не умру!

– Я еще и не то с тобой сделаю! – перебил ее Феджин, теряя терпение. – Тебе будет гораздо хуже, если ты не замолчишь сейчас же!

Девушка ничего не ответила и только стала в остервенении рвать на себе волосы и одежду. Потом ее глаза вдруг сверкнули бешенством, и она с такой дикой яростью кинулась на Феджина, что тому наверняка пришлось бы плохо, если бы Сайкс вовремя не схватил Нэнси за обе руки.

Между ними завязалась отчаянная борьба. Девушка боролась с бешеной силой, и Сайксу приходилось прилагать все усилия, чтобы держать ее. Наконец руки Нэнси беспомощно повисли, и она без чувств повалилась на пол.

– Ну, слава Богу, все кончилось, – проворчал Сайкс, оттаскивая ее в угол. – Ох, и сильна Нэнси, когда на нее находит…

Феджин утер пот со лба и улыбнулся с облегчением.

– Скверно иметь дело с женщинами, – проговорил он, качая головой. – Но они так ловки и смышлены, что в нашем ремесле без них не обойтись. Чарли, отведи Оливера спать.

Чарли повел Оливера в кухню, где мальчик спал раньше. Приплясывая и кривляясь, он достал из мешка и подал мальчику его прежнюю изношенную одежду.

Оливер был уверен, что навсегда отделался от ненавистных обносков, которые отдали старьевщику. Но эта самая одежда и навела Феджина на след беглеца. Старьевщик показал лохмотья Феджину, а тот, сразу узнав их, после недолгих расспросов выяснил, где находился Оливер.

– Переодевайся, – приказал Чарли, – я отнесу твою новую одежду Феджину.

Оливер с грустью повиновался. Чарли забрал новый костюм, вышел из комнаты и запер за собой дверь.

Наш бедный герой остался один в темноте. Но как ему ни было тяжело и грустно, как ни шумели и ни смеялись в комнате рядом, он был так измучен, что тотчас же заснул крепким сном.

Глава XIX

Огорчение мистера Браунлоу

Между тем мистер Браунлоу напечатал в газетах объявление о пропаже своего воспитанника и назначил пять фунтов награды тому, кто сможет сообщить какие-нибудь сведения об Оливере и о его прошлой жизни.

Сторожу Бамблу случилось в это время быть по каким-то делам в Лондоне. Объявление попалось ему на глаза, и он отправился по указанному в нем адресу.

Экономка тотчас проводила его в комнату, где за столом сидели Браунлоу и его друг Гримуиг.

– Да это же приходский сторож, или я съем собственную голову! – воскликнул Гримуиг, как только увидел Бамбла.

– Будьте добры, не перебивайте нас, – остановил его Браунлоу и обратился к Бамблу. – Потрудитесь сесть, сэр. Вы пришли по объявлению?

– Точно так, сэр.

– Вы приходский сторож?

– Да, сэр, я самый и есть.

– Вам известно, где находится теперь несчастный мальчик?

– Мне это так же неизвестно, как и вам, милостивый государь.

– Но тогда зачем же вы пришли? Вы можете мне что-то рассказать о прошлом Оливера?

– Вряд ли он скажет о мальчике что-то хорошее, – вмешался Гримуиг.

Бамбл медленно покачал головой и нахмурился, как бы подтверждая его слова.

– И все-таки потрудитесь рассказать нам все, что вы знаете про него, – попросил мистер Браунлоу.

Бамбл положил шляпу на пол, расстегнул сюртук, сложил руки, откашлялся и начал рассказывать.

Он рассказал, что мальчик с самого рождения остался сиротой; его родители были дурные люди, и он с раннего детства стал выказывать дурные наклонности: воровал, лгал, делал дерзости старшим, бунтовал. Словом, Оливер был вообще неблагодарным, негодным мальчишкой и как-то хотел даже убить одного слабого беспомощного мальчика. А кончил он тем, что сбежал от своего хозяина-гробовщика и с тех пор пропал, как в воду канул.

Окончив свой рассказ, Бамбл достал из кармана бумаги, захваченные с собой из приюта, и показал их в подтверждение своих слов.

– К сожалению, все, кажется, так и есть, – с грустью сказал Браунлоу, просмотрев их. – Получите обещанные деньги. Я бы с радостью заплатил вам втрое больше, если бы вы рассказали про мальчика что-нибудь хорошее.

Знай Бамбл это раньше, он наверняка стал бы хвалить Оливера. Но теперь было уже поздно, и он, опустив деньги в карман, ушел.

Браунлоу молча ходил взад и вперед по комнате и был так расстроен, что даже Гримуиг не стал приставать к нему.

Наконец старик перестал метаться и кликнул миссис Бэдуин.

– Наш Оливер обманщик и плут! – сказал он экономке, когда она вошла.

– Не может быть, сэр! – ответила старушка решительно.

– Нечего говорить: «Не может быть», когда нам все рассказали со дня его рождения и даже показали его бумаги! – раздраженно воскликнул Браунлоу. – Оказывается, что он всю свою жизнь был мошенником и надувал людей!

– Никогда не поверю этому, сэр, – покачала головой экономка так же твердо. – Никогда!

– Все старые женщины верят в глупые сказки, – хмыкнул Гримуиг. – Один я сразу смекнул, в чем дело! Вам надо было не спорить со мной, а согласиться с самого начала.

– Это любящий, нежный и благодарный ребенок, сэр, – возразила с сердцем старушка. – Поверьте мне, сэр, я хорошо знаю детей. Я сорок лет имею с ними дело…

– Довольно! – прервал ее Браунлоу, хотя в душе был очень рад, что экономка заступилась за Оливера. – Хватит! Я больше никогда не хочу слышать имени этого мальчика! Слышите, никогда!

Так печально кончился этот день в доме мистера Браунлоу.

Глава XX

Тайна старой приютской сиделки

А в это самое время в приходском приюте для бедных, где родился Оливер, произошло одно важное событие.

Дело было к вечеру. Смотрительница приюта, миссис Корни, сидела у себя в комнате и отводила душу за чаем. В комнате было хорошо натоплено, в камине играл веселый огонь, а чай был таким крепким и душистым.

Смотрительница готовилась провести очень приятный вечер. Но едва она успела налить себе вторую чашку чаю, как вдруг кто-то постучал в дверь и на пороге показалась запыхавшаяся старуха.

– Миссис, миссис, – сказала она взволнованным голосом, – идите скорее: старая Тингоми помирает!

– Мне-то что за дело до этого? Я же не могу ее воскресить! – сердито сказала миссис Корни. – С какой стати ты врываешься и беспокоишь меня?

– Конечно, миссис, ей никто уже теперь не поможет, – смутилась пришедшая, – но она говорит, что у нее есть что-то на сердце. Она очень мучается, миссис, и просит вас прийти к ней. Тингоми нужно в чем-то покаяться перед смертью. Она не умрет спокойно, пока не увидит вас!

Раздосадованная смотрительница кинула огорченный взгляд на остывающий чай и, закутавшись в большой платок, пошла за старухой в приют. Всю дорогу она ворчала и бранилась.

Через четверть часа обе женщины вошли в каморку умирающей. Тут было темно, сыро и холодно.

В глубине комнаты стояла печка, в ней потрескивали несколько тонких поленьев. В углу на простой деревянной кровати, на тонком тюфяке лежала старая-престарая старуха. Она была в забытьи, и с первого взгляда трудно было понять, жива она еще или уже умерла. Изможденное тело было очень худым и желтым, как воск, потемневшее лицо было изрезано морщинами, беззубый рот провалился, несколько жидких седых прядей разметались по подушке.

Возле кровати сидела, сгорбившись, старая сиделка и клевала носом. У печки, прислонившись к ней спиной, стоял фельдшер.

– Холодная ночь, миссис Корни, – сказал он смотрительнице, когда она вошла.

– Да, сэр, очень холодная, – ответила смотрительница. – Ну, что больная? Она дремлет, похоже?