Въ одинъ очаровательный вечеръ они гуляли дольше обыкновеннаго, такъ какъ послѣ жаркаго дня свѣтилъ такой красиво сверкающій мѣсяцъ и такъ пріятно освежалъ легкій вѣтерокъ, что не хотѣлось уходить домой. Роза была очень весела, и они все шли впередъ, пока не зашли далеко за предѣлы обычныхъ прогулокъ, все время оживленно бесѣдуя. Мистриссъ Мэйли почувствовала усталость, и они медленно двинулись домой. Молодая дѣвушка по возвращеніи сбросила свою простенькую шляпу и, какъ обыкновенно, сѣла за піанино. Разсѣянно перебирая клавиши въ теченіи нѣсколькихъ минутъ, она сразу перешла къ тихой и торжественной аріи, и вдругъ мистриссъ Мэйли и Оливеръ услышали, что она плачетъ.

— Роза, дорогая моя! — воскликнула старая дама.

Роза не отвѣчала, но заиграла нѣсколько быстрѣе, какъ будто обращенныя къ ней слова пробудили ее отъ какихъ то мучительныхъ мыслей.

— Роза, сердце мое! — сказала мистриссъ Мэйли, вскакивая съ мѣста и наклоняясь надъ ней. — Что это? Ты вся въ слезахъ! Чѣмъ ты огорчена, дитя?

— Ничѣмъ, тетя, ничѣмъ, — отвѣтила дѣвушка. — Я не знаю, что это. Я не могу объяснить. Но я чувствую…

— Ты больна, дорогая?

— Нѣтъ, нѣтъ, я не больна! — отвѣтила Роза и задрожала, какъ будто во время этихъ словъ ее охватилъ смертный холодъ. — Мнѣ сейчасъ будетъ лучше. Пожалуйста, закройте окно.

Оливеръ поспѣшно исполнилъ ея просьбу. Молодая дѣвушка, стараясь снова быть веселой, начала болѣе жизнерадостную мелодію; но ея пальцы безсильно остановились на клавишахъ. Закрывъ лицо руками, она упала на диванъ и дала волю слезамъ, которыхъ не могла уже остановить.

— Дитя мое! — сказала старая дама, обнимая ее:- я никогда не видѣла тебя такою.

— Я не хотѣла бы тревожить васъ, и надѣялась сдержать себя, — отвѣтила Роза, — но несмотря на всѣ усилія, мнѣ это не удалось. Я боюсь, что я, тетя, дѣйствительно больна.

Да, она была больна. Когда принесли свѣчи, то оказалось, что за короткое время, протекшее послѣ ихъ возвращенія, ея румянецъ смѣнился мраморной блѣдностью. Ея лицо было попрежнему прекрасно, но выраженіе измѣнилось; у нея появился тревожный, блуждающій взглядъ, раньше совершенно чуждый ей. Черезъ минуту щеки ея залились густымъ румянцемъ, а зрачки ея синихъ глазъ дико расширились. Затѣмъ это исчезло, какъ тѣнь, бросаемая быстрой тучкой, и она снова стала мертвенно блѣдной.

Оливеръ, съ безпокойствомъ посматривавшій на старую даму, замѣтилъ, что она встревожена этими болѣзненными проявленіями, и ея тревога передалась и ему. Но видя, что она старается скрыть это, онъ взялъ съ нея примѣръ и благодаря этому, когда Розу удалось убѣдитъ лечь спать, она была немного веселѣе и казалась даже болѣе здоровой, давъ имъ обѣщаніе, что она къ утру окончательно поправится.

— Я надѣюсь, — сказалъ Оливеръ, когда мистриссъ Мэйли, провожавшая Розу, возвратилась:- что нѣтъ ничего серьезнаго? Она нехорошо сегодня выглядитъ, но…

Старая дама сдѣлала ему знакъ молчанія и, сѣвъ въ темномъ углу комнаты, нѣкоторое время не говорила ни слова. Наконецъ она произнесла съ трепетомъ въ голосѣ:

— Я надѣюсь на лучшее, Оливеръ. Я много лѣтъ была счастлива съ ней — быть можетъ, слишкомъ счастлива. Но можетъ настать время, когда я должна буду ждать несчастья. Однако, я надѣюсь, что на этотъ разъ оно еще минуетъ.

— Что? — спросилъ Оливеръ.

— Тяжелый ударъ, — отвѣтила старая дама, — утрата дорогой дѣвушки, которая такъ долго была моимъ утѣшеніемъ и счастьемъ.

— Axъ!.. Да помилуетъ насъ Господь! — горячо воскликнулъ Оливеръ.

— Аминь, дитя мое! — произнесла старая дама, ломая руки.

— Но неужели можно опасаться такого страшнаго исхода? — спросилъ Оливеръ. — Вѣдь два часа тому назадъ она была совсѣмъ здорова.

— Теперь она очень больна и, я увѣрена, что ея состояніе ухудшится. Роза, дорогая Роза! Что я буду дѣлать, потерявъ ее!

Ея скорбь была такъ велика, что Оливеръ, подавивъ собственное волненіе, пытался успокоить ее и уговаривалъ ее призвать свое самообладаніе ради самой же молодой дѣвушки.

— Вспомните, сударыня, — говорилъ Оливеръ сквозь слезы, невольно навертывавшіяся ему на глаза:- ахъ, вспомните, какъ она молода и добра, и какъ она заботится объ удовольствіи и спокойствіи другихъ. Я увѣренъ… твердо, твердо увѣренъ… что ради васъ — такой доброй тоже, и ради себя самой, и ради всѣхъ, кого она дѣлаетъ счастливыми — она не умретъ. Небо не позволитъ ей умереть такой молодой.

— Полно, — сказала мистриссъ Мэйли, положивъ руку на голову Оливера. — Ты разсуждаешь, какъ дитя, милый мальчикъ. Но все таки, ты напомнилъ мнѣ мой домъ, который я на мгновеніе забыла, — я надѣюсь, Оливеръ, что это мнѣ простительно, потому что я стара и видѣла на своемъ вѣку довольно болѣзней и смертей, чтобы знать, какъ мучительно утратить того, кого любишь. Я достаточно также испытала и для того, чтобы знать, что не всегда щадятся смертью самые молодые и самые лучшіе. — Но это должно утѣшать насъ въ нашей скорби, такъ какъ небо правосудно, и кто дастъ намъ увѣренность, что есть другой міръ, болѣе свѣтозарный, чѣмъ здѣшній, и что переходъ туда совершается быстро. Господи, да сбудется воля Твоя! Я люблю эту дѣвушку, и Ты знаешь, какъ горячо!

Оливеръ съ удивленіемъ слѣдилъ, какъ, произнеся эти слова, мистриссъ Мэйли какъ бы однимъ усиліемъ подавила свое горе и, выпрямившись, приняла спокойный и твердый видъ. Онъ еще болѣе изумлялся потомъ, видя, какъ длится ея непоколебимость и какъ при всѣхъ послѣдующихъ заботахъ и уходѣ за больной мистриссъ Мэйли мы на минуту не теряла своего присутствія духа и самообладанія, твердо и даже какъ бы радостно неся всѣ испытанія и обязанности. Но Оливеръ былъ еще слишкомъ юнъ, чтобы знать, что можетъ совершить сильная воля въ дни бѣдствій. Да и какъ было бы знать это ему, когда сами обладатели такой воли рѣдко знаютъ о ней?

Наступила тревожная мочь. Утромъ оказалось, что предсказанія мистриссъ Мэйли вполнѣ оправдались. Роза переживала первые приступы сильной и опасной горячки.

— Мы должны быть дѣятельны, Оливеръ, а не предаваться безплодной скорби, — сказала мистриссъ Мэйли, приложивъ палецъ къ губамъ и пристально смотря ему въ лицо. — Надо, какъ можно скорѣе отправить это письмо къ мистеру Лосберну. Его надо отнести въ городокъ — онъ отстоитъ не болѣе, какъ на четыре мили, если идти тропинкой черезъ поля, — а оттуда отправить верхового гонца прямо въ Чертсей. Кто нибудь изъ служащихъ въ харчевнѣ вызовется это исполнить, и я хотѣла бы, чтобы ты собственными глазами убѣдился, когда онъ поѣдетъ. Я знаю, что тебѣ можно это довѣрить.

Оливеръ не могъ произнести ни слова, но по его лицу было видно, что ему не терпится отправиться сейчасъ же.

— Вотъ другое письмо, — сказала мистриссъ Мэйли задумчиво. — Но я положительно не знаю, послать ли его сейчасъ или подождать, пока яснѣе обозначится ходъ болѣзни Розы. Я не хотѣла бы посылать его, разъ нѣтъ еще опасеній самаго худшаго.

— Оно тоже въ Чертсей, сударыня? — спросилъ Оливеръ, сгоравшій отъ желанія скорѣй выполнить порученіе и протягивая трепещущую руку за письмомъ.

— Нѣтъ, — отвѣтила старая дама, машинально вручая ему запечатанный конвертъ, на которомъ онъ прочелъ, что письмо адресовано эсквайру Гарри Мэйли, въ имѣніе какого то знатнаго лорда, но въ какой мѣстности, онъ не могъ разобрать.

— Такъ отправить его, сударыня? — спросилъ Оливеръ.

— Нѣтъ, лучше не надо, — отвѣтила мистриссъ Мэйли, взявъ письмо назадъ:- я подожду до завтра.

Съ этими словами она дала Оливеру свой кошелекъ и онъ, не задерживаясь больше, отправился въ путь самымъ поспѣшнымъ шагомъ, на какой онъ былъ способенъ.

Быстро мчался онъ по полямъ и временами раздѣлявшимъ ихъ небольшимъ дорожкамъ; то онъ почти скрывался въ высокой ржи, росшей по обѣимъ сторонамъ, то вынырялъ на открытое поле, гдѣ трудились косари и складывали стоги сѣна. Онъ только раза два-три останавливался, чтобы перевести дыханіе, на нѣсколько секундъ, и пришелъ на базарную площадь маленькаго городка разгоряченный и покрытый пылью.