Кто можетъ описать удовольствіе и восхищеніе, душевную невозмутимость и нѣжное спокойствіе, ожидавшія больного мальчика среди благотворнаго воздуха, зеленыхъ холмовъ и густыхъ рощъ деревни! Кто сумѣетъ пересказать, какъ глубоко картины мира и безмятежности западаютъ въ души измученныхъ жителей тѣсныхъ и шумныхъ мѣстъ и какъ на ихъ истомленныхъ сердцахъ запечатлѣвается свѣжесть этихъ сценъ! Тѣ, кто жили въ тѣсныхъ и многолюдныхъ улицахъ, запятые непрерывнымъ трудомъ и никогда не искали перемѣны, для кого привычка дѣйствительно сдѣлалась второй натурой и они почти дорожатъ каждымъ кирпичемъ и камнемъ, изъ которыхъ воздвигнуты преграды ихъ ежедневнымъ прогулкамъ, — даже и они, когда уже чувствовали надъ собою десницу смерти, проникались, бывало, жаждою увидѣть хоть вскользь лицо природы и, увезенные далеко отъ мѣстъ своихъ прежнихъ страданій и наслажденій, казалось, вдругъ переживали новую ступень бытія. Съ трудомъ выползая изо дня въ день на какую нибудь пригрѣваемую солнцемъ лужайку, они отдавались воспоминаніямъ, вызывавшимся въ нихъ видомъ неба, холмовъ и долинъ и серебрящейся воды — и предвкушеніе небесной жизни смягчало ихъ быстрое увяданіе, и они такъ же мирно поникали въ свою могилу, какъ солнце, закатъ котораго они за немного часовъ передъ тѣмъ созерцали изъ окна своей уединенной комнаты. Воспоминанія, пробуждаемыя мирной сельской обстановкою, не относятся къ здѣшнему міру, къ его мыслямъ и надеждамъ. Ихъ кроткое вліяніе можетъ, правда, научить насъ сплетать свѣжія гирлянды для могилъ тѣхъ, кого мы любили, можетъ облагораживать наши мысли и прогонять прежнюю вражду и ненависть; но за всѣмъ этимъ таится, даже въ самой неглубокой душѣ, смутное и неопредѣленное сознаніе, что такія чувства когда-то очень давно насъ уже посѣщали, въ какое то далекое, далекое время — и такое сознаніе порождаетъ высокія мысли о другихъ далекихъ будущихъ временахъ, и покоряетъ гордость и суетность.

Мѣстность, куда они поѣхали, была очаровательна. Оливеръ, жившій раньше въ грязныхъ трущобахъ, среди гама и пьяныхъ криковъ, началъ, казалось, сызнова жить. Розы и каприфоліи окружали стѣны коттэджа, плющъ обвивалъ стволы деревьевъ, а цвѣты на клумбахъ наполняли воздухъ сладостнымъ ароматомъ. Неподалеку находилось небольшое кладбище, не загроможденное высокими, мрачными надгробными плитами, но усѣянное скромными земляными холмиками, которые были покрыты свѣжимъ дерномъ и мхомъ; подъ ними покоились деревенскіе старики. Оливеръ часто гулялъ здѣсь и, думая о жалкой могилѣ, гдѣ лежитъ его мать, присаживался иногда и, никѣмъ невидимый, рыдалъ. Но поднимая глаза къ раскинувшемуся надъ нимъ глубокому небу, онъ переставалъ представлять ее себѣ лежащей въ землѣ и плакалъ по ней, грустно, но безъ тяжести на сердцѣ.

Это было счастливое время. Дни были безмятежные и ясные, а наступавшія ночи не приносили съ собой ни страха, ни заботъ, не угрожали ужасной тюрьмой и не окружали его преступными людьми; они навѣвали только пріятныя и счастливыя мысли. Каждое утро онъ ходилъ къ старому сѣдому господину, который жилъ вблизи церкви; онъ училъ его читать и писать и обращался съ нимъ съ такой добротой и такъ заботливо, что Оливеръ прилагалъ всѣ свои старанія, чтобы доставить ему удовольствіе своими успѣхами. Потомъ онъ гулялъ съ мистриссъ Мэйли и Розой и слушалъ, какъ онѣ разговариваютъ о книгахъ, или садился рядомъ съ ними гдѣ нибудь въ тѣни и внималъ молодой дѣвушкѣ, читавшей вслухъ, и готовъ былъ бы просидѣть такъ до тѣхъ поръ, пока не стемнѣетъ настолько, что нельзя уже разбирать буквы. Потомъ онъ готовилъ уроки къ слѣдующему дню, прилежно занимаясь въ своей комнаткѣ, выходившей окнами въ садъ; а когда медленно надвигался вечеръ, леди опять отправлялись на прогулку, и онъ шелъ тоже съ ними, съ удовольствіемъ прислушиваясь къ ихъ разговору.

Какъ онъ былъ счастливъ, если имъ хотѣлось сорвать цвѣтокъ, за которымъ надо было взобраться на пригорокъ, или если онѣ что нибудь забывали, за чѣмъ онъ могъ сбѣгать домой! Эти порученія онъ исполнялъ съ чрезвычайнымъ проворствомъ. Когда становилось совсѣмъ темно, они возвращались домой и молодая дѣвушка садилась за піанино и играла какую нибудь пріятную мелодію или пѣла тихимъ и нѣжнымъ голосомъ одну изъ любимыхъ тетею старыхъ пѣсенъ. При этомъ не зажигали свѣчей, и Оливеръ садился у окна, слушая нѣжную музыку и весь отдавшись тихому восторгу.

А когда наступало воскресенье, то какъ этотъ день проводился непохоже на то, къ чему онъ привыкъ раньше! И какой это былъ счастливый день, подобно всѣмъ остальнымъ днямъ этого счастливѣйшаго времени! Утромъ — маленькая церковь, за окнами которой трепещутъ зеленые листья, снаружи поютъ птицы и напоенный сладкимъ ароматомъ воздухъ льется сквозь низенькій входъ, наполняя благоуханіемъ скромный храмъ. Бѣдный людъ бывалъ такъ чисто и опрятно одѣтъ, такъ благоговѣйно преклонялъ колѣни въ молитвѣ, что, казалось, посѣщеніе церкви для нихъ не тягостный домъ, а удовольствіе; и хотя пѣніе было грубовато, можетъ быть, но зато искренне и звучало мелодичнѣе (для слуха Оливера, но крайней мѣрѣ), чѣмъ какое либо слышанное имъ въ церкви прежде. Послѣ этого опять начинались прогулки, какъ обыкновенно, и посѣщенія чистыхъ домиковъ трудящагося люда. Вечеромъ Оливеръ прочитывалъ вслухъ главу или двѣ изъ Библіи, подготовившись къ этому за недѣлю и испытывая при исполненіи этой обязанности такую гордость и удовольствіе, какъ будто онъ самъ былъ священникомъ.

Утромъ въ шесть часовъ Оливеръ уже былъ на ногахъ, отправлялся бродить по полямъ и опустошалъ лужайки вдоль и поперекъ, выискивая дикіе цвѣты для букетовъ, нагруженный которыми онъ возвращался домой. Затѣмъ надо было приложить немало заботъ и осмотрительности, чтобы наилучшимъ образомъ сочетать цвѣты для украшенія стола къ утреннему завтраку. Оливеръ не забывалъ принести для птицъ миссъ Мэйли и желтаго крестовника, которымъ онъ, изучивъ это дѣло подъ руководствомъ деревенскаго причетника, изящно украшалъ клѣтки. Принарядивъ такимъ образомъ птичекъ на цѣлый день, онъ обыкновенно отправлялся въ деревню выполнить какое нибудь небольшое порученіе благотворительнаго характеpa; если не это, то иногда случалось ему поиграть на лужайкѣ въ крикетъ или вообще находилось какое нибудь занятіе въ саду и среди цвѣтовъ, которымъ Оливеръ (изучая и эту науку у того же руководителя, который былъ садовникъ по спеціальности) охотно посвящалъ свое вниманіе. А когда наконецъ появлялась миссъ Роза, то онъ получалъ тысячи похвалъ за все, что сдѣлалъ.

Такъ промчались три мѣсяца, которые и въ жизни самаго благословеннаго и окруженнаго довольствомъ смертнаго показались бы настоящимъ счастьемъ, а въ жизни Оливера и подавно были сплошнымъ блаженствомъ. При самомъ чистомъ и сердечномъ великодушіи, съ одной стороны, и самой искренней, горячей, глубоко прочувствованной благодарности — съ другой. Нѣтъ ничего удивительнаго, что къ концу этого короткаго періода Оливеръ Твистъ совершенно свыкся съ старой дамой и ея племянницей, и что пылкая привязанность его молодого и тонко чувствовавшаго сердца находила отвѣтъ въ ихъ любви и въ ихъ гордости своимъ питомцемъ.

XXXIII. Глава, въ которой счастье Оливера и его друзей вдругъ омрачается

Быстро протекла весна и наступило лѣто. Если деревня и сначала была красива, то теперь она предстала въ полномъ блескѣ и пышности своего расцвѣта. Высокія деревья, стоявшія унылыми и оголенными въ болѣе ранніе мѣсяцы, одушевились теперь бодрой жизнью и силой и, простерши свои зеленыя вѣтви надъ высохшей землей, превратили открытыя и пустыя мѣста въ прелестные уголки, гдѣ была глубокая и пріятная тѣнь, и откуда такъ хорошо было созерцать залитую солнцемъ широкую даль. Земля облачилась въ свой ярко зеленый плащъ и разливала кругомъ опьяняющее благоуханіе. Это было самое лучшее и бодрое время года; все радовалось и благоденствовало.

Въ маленькомъ коттэджѣ продолжалась та же тихая жизнь, и надъ его обитателями вѣяла та же веселая невозмутимость. Оливеръ сильно окрѣпъ и поздоровѣлъ, но здоровье или недугъ не оказывали вліянія на его теплыя чувства къ окружавшимъ его, какъ это часто бываетъ съ чувствами многихъ людей. Онъ былъ такимъ же кроткимъ, привязаннымъ, любящимъ существомъ, какъ тогда, когда страданіе и недугъ истощили его силы и когда онъ весь былъ въ зависимости отъ заботливости и вниманія со стороны ухаживавшихъ за нимъ.